Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 51 – Алексей Котейко

— Для начала скажите, кто вы, милостивый пан? — поинтересовался Шустал.

— Карел! — в плачущем девичьем голосе смешались удивление и радость.

Не обращая внимания на вооружённых людей, парень неуклюжими скачками пересёк огород и, перемахнув подоконник, рухнул на колени рядом со всё ещё сидящей на полу девушкой.

— Марыська! Они тебя обидели? Что они сделали? — Карел снова вскочил на ноги и, сжимая и разжимая почти детские свои кулачки, яростно уставился на троицу у окна. — Я вас из-под земли достану! — пообещал он.

— За что? — с иронией поинтересовался Иржи.

— Насильников в Золотой Праге вешают!

— Карел! — попыталась урезонить его девушка.

— И грабителей тоже!

— А самоубийц? — тихонько поинтересовался Максим.

Сказанное произвело эффект ледяного душа. Марыська осеклась и даже забыла, что плакала: раскрыв в изумлении рот, она смотрела на капрала-адъютанта. Карел, также прервавший на полуслове свои угрозы, разглядывал Резанова с не меньшим изумлением.

— Кхм-кхм? — вопросительно прокашлялся Шустал. Чех, нахмурившись, смотрел то на напарника, то на молодых людей в комнате.

Макс пошарил в кошеле и продемонстрировал на раскрытой ладони отобранную у девушки склянку.

— Ничего не понимаю… Мясник тут был или нет? — уточнил Иржи.

— Был, — седоусый ординарец указал себе за плечо. — Я видел брошенный топор.

— Тогда какого лешего здесь происходит?

— Пани? — обратился к Марыське Максим. Та смущённо потупилась. Резанов вздохнул и заговорил монотонно, усталым голосом:

— А происходит вот что. Бедная девушка полюбила сына состоятельного лавочника…

— Мой отец бондарь, — растерянно вставил Карел.

— … состоятельного бондаря. И парень полюбил девушку, и было ему всё равно, что нет за ней никакого приданого. Но отец парня был против такого брака, и поставил девушке условие: если через год она не принесёт ему сто золотых монет, никакой свадьбе не бывать. Прошёл год, но где же было девушке найти такое немыслимое богатство? Зато яд стоил куда дешевле, и вот решила она, что лучше смерть, чем жизнь без любимого, — Макс быстро взглянул на Карела, который теперь хватал воздух ртом, будто вытащенная из воды рыба; не удержавшись, стражник иронично закончил:

— Любимый, правда, ничего не предпринял, и послушно, словно телок, позволил отцу решать не только свою, но и чужую судьбу.

— Он не виноват, — прошептала Марыська. — Батюшка Ян пригрозил родительским проклятьем.

Капрал-адъютант пренебрежительно передёрнул плечами, но суровое, нахмуренное лицо Чеха при этих словах девушки почему-то разом смягчилось, и ветеран посмотрел на Карела куда дружелюбнее, чем Максим.

— Правильно сделал, — заявил Войтех.

— Правильно? Она бы уже лежала мертвой, — зло сощурился Резанов. — Потому что не нашлось никакого призрака монахини, который должен был выбить склянку с ядом из рук и оставить на окне мешочек с золотом. А вместо этого явился здоровенный детина, решивший разделать девчонку, как барана. Вот уж чудесная сказочка!

— Родительское проклятие — это очень серьёзно, Макс, — осторожно вмешался в эту тираду Шустал. — Очень-очень серьёзно. Парень был прав, пойди он наперекор и прокляни их отец — всё было бы гораздо хуже.

— Даже интересно — куда уж хуже?

— Но ведь пани жива, — резонно возразил Чех. — А что до остального…