Книга Бабочка на золотой шпильке, страница 37 – Алексей Котейко

— Мать моя женщина, – сыщик помчался уже со всех ног. Сердце заколотилось в висках, отсчитывая драгоценные секунды. Впереди показалась задняя калитка сада Папаши Стэна, Лайош принял левее и тут услышал позади себя:

— Вжять, Беш, вжять!

Шандору показалось, что он слышит, как царапнули по камням мощные когти. Сыщик пронёсся по последним метрам тупичка, поравнялся с нижней точкой забора сада Алвы – и, моментально приняв решение, затормозил. Отбежал на другую сторону мостовой, разогнался насколько мог – и вскарабкался по контрфорсу, ухватившись за одну из ветвей старого каштана. Секунда – и Лайош уже влез на стену, чувствуя, как вмурованное поверху битое стекло режет брюки и колет кожу.

Шандор зашипел от боли, но продолжал карабкаться: со стены – на каштан, по ветке – в сад, и вверх по дереву. Не хватало ещё, чтобы дед переполошил всю улицу, а вдобавок вызвал констеблей. Едва ли Ла-Кишу понравится, если привлечённый им консультант будет задержан посреди ночи в саду погибшего – а уж что скажет на это сэр Хаффем, было и так понятно.

Где-то за забором прокатился глухой и низкий раскатистый рык. Когти – звук был теперь уже не кажущимся, а вполне реальным – царапнули по кирпичной кладке. Бес басовито гавкнул, предупреждая нарушителя о том, что бдит, и, не спеша, направился обратно к хозяину. Лайош продолжал карабкаться на каштан, пока не достиг последних более-менее толстых веток, способных выдерживать его вес. Отсюда сыщик снова увидел башню последнего в тупичке дома, и даже край его садовой калитки.

У калитки, по-прежнему держа в руке фонарь, стоял старик. Возле его ног сидел пёс. А в саду, по ту сторону решётки, одетая в шёлковый домашний халат, стояла женщина. Лайошу показалось, что халат она надела прямо на голое тело. Лица на таком расстоянии было толком не разобрать, но тяжёлая грива каштановых волос всё ещё была перехвачена алым пиратским платком, а лицо скрыто за маской, украшенной бриллиантами и перьями тропических птиц.

«Вот так-так…» – оторопело подумал сыщик.

Старик, видимо, закончил свой доклад, потому что низко поклонился хозяйке дома, развернулся и направился к себе. Чудовищного пса небрежно погладили по голове: женщина ни капельки не боялась этого грозного сторожа. Из переулка донеслось тоненькое поскуливание, каким щенок приветствует «своего» человека.

«Однако… – Лайош чуть переступил на ветке, пытаясь устроиться поудобнее. – Да уж, эта дама вполне может пахнуть властью. Большой властью. Но какого лешего ей понадобилось на Дубовом Холме?»

Женщина скрылась в доме. Шандор перебрался чуть ниже, устроился в развилке и некоторое время занимал себя размышлениями о загадочной даме. Затем переключился на текущее расследование, снова и снова прокручивая в голове все известные ему факты в поисках хоть какой-то зацепки. Он ни за что не признался бы в этом господину Авенсу, но поиски украденных украшений выглядели практически бесперспективным делом.

Во-первых, взломщики могли – считая, что имеют дело с золотом – попросту распилить те же браслеты и шпильку, и попытаться продать их как золотой лом. Во-вторых, городские ломбарды жили очень бурной, суетливой жизнью. Предметы в них нередко обновлялись в течение недели, особенно если речь шла о небогатых кварталах, где было ясно, что хозяева вряд ли когда-то выкупят заложенное. Подарок для Николь давным-давно мог разойтись в разные стороны, или вовсе пойти на переплавку. В конце концов, если кто-то из скупщиков решит, что это бронза, то может купить краденое и просто как бронзовый лом.