Книга Бабочка на золотой шпильке, страница 129 – Алексей Котейко

— Мне хочется, чтобы они были с ним. Шпильку я вижу только дважды в день, а браслеты всегда перед глазами, это больнее.

Часовщика похоронили рядом с женой, на старом кладбище между Овражками и рекой, где ещё во времена первой крепости находили свой последний покой небогатые горожане. Лайош как только мог старался облегчить для Николь тяжесть утраты, и временами казалось, что это ему удаётся. Долгие осенние вечера, если только сыщик не задерживался на работе, они проводили в маленькой гостиной на новом диванчике – его купили сразу после свадьбы, и мастер Томас любил отдыхать здесь, наблюдая из окна за прохожими.

Обнявшись и укутавшись в клетчатый муримурский плед, супруги Шандор большую часть времени молчали и смотрели в огонь. Лайош чувствовал, как в такие минуты немного успокаивается, затихает страдающая душа жены; как отступает сковавшая Николь тоска. Он пытался – хотя прежде никогда такого не делал – применить свой дар «наоборот»: прогнать горе, терзающее любимую. Но печаль, поселившаяся в маленьком доме, отступала лишь на время, и никогда не уходила совсем. И только после новогодних праздников, когда злые шторма запорошили город пушистым снегом, горе, кажется, выпило себя до донца.

Николь начала оживать, чаще улыбаться. Вечера теперь проходили в тихих неспешных разговорах обо всём, что приходило им на ум. Супруги Шандор перебирали воспоминания детства, и счастливые минуты из прошлого словно по капле прибавляли обоим сил, закрепляя начавшееся восстановление. Когда первые мартовские оттепели тронули городские улицы, и остались позади полгода траура, Николь как-то вечером заявила мужу, что хочет ребёнка.

* * *

— Лайош! Открой немедленно!

Дверь затряслась под ударами – похоже, кроме кулаков снаружи по ней били ещё и ботинками. Человек с небритой бородой, взлохмаченный, с мутными от похмелья глазами, покачиваясь, протащился через маленькую гостиную и отодвинул засов.

— Твою ж за ногу…

Абекуа, войдя в дом, поморщился от кислого спиртового запаха. Равири, следовавший за другом, печально вздохнул.

— Доб-бро п-пожаловать, – запинаясь, пробормотал Шандор, и тяжело рухнул в кресло.

Николь умерла в начале апреля – ушла тихо и мирно, во сне, как и её отец. Доктор Герш по просьбе Ла-Киша провёл необходимое освидетельствование, но озвучить результаты ни он, ни сюретер сыщику не решились: оказалось, что госпожа Шандор была беременна. Правда, сам Лайош, похоже, знал об этом, потому что заказал на могилу жены надгробие с изображением двух бабочек, большой – и маленькой.

Потеря будто выдернула из мужчины всё живое. Он ходил, говорил, решал вопросы с похоронами, и даже порывался, спустя неделю, вернуться к работе – но делал всё это машинально. Абекуа и Равири настояли, чтобы их друг немного передохнул и пришёл в себя, и вот теперь пожинали плоды своей заботы.

— Позволь, – Те Каеа оттянул веки, заглянул в глаза сыщику, потом взял его руку в свои и принялся считать пульс. – Сколько ты уже пьёшь?

— С т-тех п-пор, – Лайош икнул, прикрыл рот свободной рукой и, пожевав губами, продолжил, – как уш-шёл в отп-пуск.

— Ясно, – драконид огляделся, прошёл к столу и взял стакан. Осмотрел его, нюхнул, поморщился и, отставив, взял другой. Тоже тщательно осмотрел, обнюхал и принялся готовить какое-то снадобье.