Книга Бабочка на золотой шпильке, страница 127 – Алексей Котейко

— Сколько мне осталось? – мягко спросил мастер Томас.

Доктор Герш развёл руками:

— Трудно сказать наверняка. Может быть, две-три недели. Может быть, ещё полгода, или даже год. Но эта гадость вас доконает.

— Значит, не стоит зря терять время, – старик улыбнулся и поднялся на ноги. – Благодарю вас, доктор.

— Хотел бы я сделать больше, – печально вздохнул Хаим.

* * *

— Лайош, у меня к вам просьба.

— Всё, что угодно.

— Хотя нет, я неверно выразился. Это требование. Приказ, если хотите. Ничего не говорите Николь.

Шандор шагал рядом с часовщиком – господин Авенс, апеллируя к тому, что доктор Герш рекомендовал прогулки, решил часть пути домой проделать пешком.

— Она ведь всё равно узнает. И моё молчание не отменит… – сыщик запнулся и умолк.

— Пусть она считает, что это просто пневмония, – мастер Томас остановился и неожиданно строго посмотрел глаза в глаза зятю. – Понимаете? Ни слова об эшшахе! Я не хочу, чтобы Николь корила себя за случившееся. Это был мой выбор, я несу за него ответственность.

— Хорошо. Я ничего не скажу, – пообещал Лайош.

— Поклянитесь.

— Клянусь.

— Спасибо, – часовщик похлопал его по плечу, и они снова неспешно зашагали по улице. – А теперь у меня есть ещё и просьба.

— Я ведь уже сказал: всё, что угодно!

— Устройте поскорее вашу свадьбу с Николь? Только не подумайте, что я сомневаюсь в вашей честности, Лайош – уверен, вы никогда не обидите мою дочь. Просто если вдруг что-то случится со мной в ближайшее время, то потом полгода траура, и все эти бюрократические формальности… – часовщик закашлялся и остановился ненадолго передохнуть. Наконец, совладав с собой, он вытер губы платком и добавил:

— А пока я жив, всё можно организовать быстро и без лишних хлопот. Провести все церемонии дома, позвать друзей. У вас ведь, как и у нас, не осталось никого из родных. Давайте устроим напоследок праздник, Лайош? – голос старика дрогнул. – Время для слёз ещё придет, и я от всей души хочу извиниться перед вами за то, что вам одному придётся утешать Николь. Но сейчас, пока мы ещё можем – давайте не будем плакать?

Свадьбу сыграли в последнюю субботу мая, через три дня после дня рождения Николь. Шандору казалось, что девушка так и не поверила их с мастером Томасом рассказу о простой пневмонии, необходимости соблюдать уже полученные предписания и терпеливо ждать улучшений. Но она определённо смирилась с неясным и тревожным образом будущего, когда отец заявил дочери, что на всё воля Божья, и что он не желает тоскливо прозябать в кровати, а желает осуществить самое главное дело своей жизни.

Равири отвёл друга к своим сородичам, которые пошили жениху превосходный костюм. От модных клеток Лайош категорически отказался – очень уж они напоминали о судьбе графа Ардаши – но согласился на вертикальную полоску, тонкую, белую, по тёмно-синему фону. Николь же вышла к собравшимся на церемонию гостям в белом платье и изумительной красоты кружевной накидке, окутавшей девушку с головы до ног. Шандору было страшно подумать, сколько времени потребовалось на создание этого шедевра; должно быть, молодая кружевница работала над накидкой с тех самых пор, как освоила своё ремесло.

Как и сказал господин Авенс, родных у новобрачных не осталось, зато друзей собралось много, и пришлось вынести из гостиной в мастерскую всю мебель, кроме стола. Приглашённый из ратуши чиновник – молодой, доброжелательный человек – быстро провёл гражданскую церемонию и, получив подписи жениха, невесты и четырёх свидетелей (в качестве таковых выступили старший Улджи, Абекуа, Равири и Ла-Киш), отбыл.