Книга Возвращение Синей Бороды, страница 50 – Виктор Пелевин

Их ждет белый микроавтобус. За руль садится сам Александр Исакович. Машина выруливает на шоссе.

Голгофскому хочется узнать, куда они поедут, но он боится показаться излишне любопытным и решает схитрить.

— Вы тель-авивец? – спрашивает он.

— Я реховотник, – отвечает Александр Исакович.

— Я тоже, – смеется Голгофский. – Как и все мы… Но вы ведь из Тель-Авива?

Александр Исакович смотрит на Голгофского с недоверием.

— Я именно что из Реховота.

— Это такая спецслужба?

— Это город возле Тель-Авива. Говорю сразу, я не из спецслужб, хотя контакты, как вы догадываетесь, мы поддерживаем. Я ученый-физик, и сейчас мы едем в наш кампус…

Дорога занимает около получаса. Далекие склады, рекламные щиты (Голгофский замечает шиночеловека из Michelin, призывающего зацепить будущее – и тихонько вздыхает).

Золотое солнце расслабляет нашего автора. Теплицы, цитрусовые рощи, виноградники, фермы… Голгофский почему-то был уверен, что Израиль – это библейская пустыня (он даже приводит пришедшую ему в голову этимологию – «из-раиль, то есть место, куда Адама и Еву изгнали из Рая»), но вокруг очень много зелени.

В кампусе ее еще больше. Микроавтобус тормозит возле двухэтажного желто-коричневого блока. Дальше – корпус в несколько этажей. На стене надпись:

SUSSMAN FAMILY BUILDING

FOR ENVIRONMENTAL STUDIES

Стеклянные панели, ультрасовременные колонны – и тут же стилизация под античную каменную кладку. Красивое и странное здание-гибрид, как бы сплавляющее иудейскую древность и падающий из будущего свет.

Александр Исакович ведет Голгофского за собой. Они поднимаются по угловой каменной лестнице (прямо храм, думает Голгофский), долго петляют по коридорам, едут в лифте – и наконец заходят в лабораторию. Охраны не видно, но дверь открывается только после того, как Александр Исакович приближает к встроенному в стену объективу сканера свой глаз.

Это еще не сама лаборатория, а ее прихожая. Но даже сюда кто попало уже не попадет. Комната похожа на кухню-лайт – стол, стулья, холодильник, микроволновка, кофейная машина и маленький бар. В стене – вторая дверь, уже стальная и с вентилем. Рядом – сканеры и кард-ридеры.

Голгофский получает обещанный «Алка-Зельтцер».

— Где мы? – спрашивает он.

— В институте Вейцмана, – отвечает Александр Исакович. – Махóн Вайцмáн ле-Мадá – сперва победá, потом наградá, как говорил Женя.

— Женя – это кто?

— Мой ученик.

— Чем этот институт занимается?

— Физика, химия, биология и так далее. Есть и секретные лаборатории. Мы сейчас в одной из них.

— Ваша? – спрашивает Голгофский.

— Моего ученика, – отвечает Александр Исакович. – Того самого Жени, которого я цитировал.

— Он в отъезде?

Александр Исакович мрачно усмехается.

— В некотором роде. Уже много лет. Не спрашивайте только, где он. Ответить не смогу все равно.

— Он жив?

Александр Исакович пожимает плечами.

— Это как подойти.

— То есть? Он заболел? В коме?

— Хуже.

— Скончался?

— Я даже не знаю, как это сформулировать. Можно сказать, что он застрял во вневременной суперпозиции… Когда говорят, что Женя умер, для такого суждения есть все основания. Но сохраняется некоторая остаточная запутанность, скажем так. Слои должны стронуться еще раз, чтобы все разрешилось.

Голгофский совсем не понимает этих слов.

— И все это время вы сохраняете лабораторию за ним? Из-за этой запутанности?