Книга Олимпийская башня, страница 2 – Ольга Погодина-Кузмина

— Срочно ищут ему замену… Если не найдут, придётся ехать мне.

Ким, уже забывший о недавних слезах, с аппетитом уплетал бутерброд.

— Куда ехать, дядя Лёша?

— На Олимпиаду в Хельсинки.

Анна молча, непонимающе моргала, словно пыталась перевести слова Нестерова с чужого языка. А Ким задохнулся от радостного изумления.

— На Олимпиаду?! Вот прямо сейчас?

— На той неделе. Сначала на базу в Эстонию, а оттуда…

Обхватив прозрачными ладонями чашку с синими цветами – почти в цвет голубым жилкам на её руках, – Анна сделала несколько глотков остывшего чая. Вскочила, начала суетливо убирать посуду со стола.

Голос Кима звенел счастливым отчаянием.

— Вот здорово! В школе скажу – ведь не поверят! Дядя Лёша! Ты будешь там стрелять?

— Да, Ким, буду стрелять… А в школе скажи – я, как вернусь, к ним сам приду, всё расскажу, пускай не сомневаются. Только ты потом скажи, когда мы золото возьмём.

— А вдруг не возьмём? – растерялся Ким.

— Значит, пока им лучше не знать, согласен? Пусть будет приятный сюрприз.

Мальчик серьёзно кивнул.

Нестеров поднялся, взглянув на Анну, пытаясь продолжить молчаливый разговор с тревожными птицами. Женщина отвела глаза.

* * *

Алексей Нестеров, тридцати восьми лет, мастер спорта, инструктор стрелкового клуба, войну окончил в звании капитана. Командовал батальоном связи пограничных войск. Был трижды ранен, имел боевые награды.

Внешность свою считал самой обыкновенной – тёмно-русые волосы, серые глаза, рост чуть выше среднего, руки и ноги на месте. Внимание слабого пола к своей персоне объяснял вполне понятным дефицитом мужчин в послевоенное время. Глазастые сестрички в медсанчасти, разбитные малярши в рабочих бригадах, томные буфетчицы с начёсами и совсем юные, вошедшие в пору уже после войны, дочки партхозактива – Алексей мог выбрать любую. Но полгода назад, под новогодние праздники, в жизнь его случайно вошла неприметная мать-одиночка с вечно опущенными ресницами и плотно сжатыми губами.

Жалел её? Да. Хотел отогреть, заслонить собой от призраков страшного прошлого. Привязался к её парнишке, видел свою общественную задачу в том, чтобы Ким вырос хорошим, правильным человеком с душой и совестью. Да что лукавить, Алексей и сам питался их нерассуждающей беззаветной любовью, вокруг себя выстраивая стену. Потому и выбрал Анну, что она ничем не напоминала ту давнюю, виной и болью застрявшую в сердце, погибшую в двадцать лет…

Нестеров думал об этом, пока шёл по Гоголевскому бульвару на спортивную базу, чтобы узнать решение комиссии.

После дождя выглянуло солнце, осветило мокрую листву. Москва нарядная, мирная, сытая. 1952 год – а будто и не было страшной войны. Карточки отменили, открылись новые рынки, столовые, рестораны. Пенсионеры играют в шахматы на скамейке. С лотка продают мороженое – вафельные брикеты в пергаментной бумаге. Гуляют женщины с колясками. Взявшись за руки, парами, идут-щебечут школьники, не знавшие голода, бомбёжек, страха. Даст бог, и не будут знать.

Мужчина в строгом пиджаке, высокий, седоватый, в роговых очках, вдруг привстал со скамейки.

— Товарищ Нестеров! Видел вас на базе… Вы на комиссию?

— Да.

— Пойдёмте, я провожу. Меня зовут Серов, Павел Андреевич, спортивный клуб «Динамо». Назначен в руководство тренерского штаба, заведующий по общим вопросами.