Книга Агент: Ошибка 1999, страница 139 – Денис Вафин

Одиннадцать дней. Не запас. Слишком много ночей, слишком мало мест. На одном месте второй раз не ночевать. Паспорт не показывать. Старые адреса не трогать. Подвал. Модем. Провод.

Агент молчал. Шёл рядом — внутри, молча, как и всегда, но по-другому. Антон не мог объяснить разницу. Раньше Агент молчал, когда нечего было сказать, или когда экономил, или когда ждал нового задания. Сейчас — молчал после того, как сказал главное. Молчание после двух слов, которые изменили всё.

Рекомендация: отказ.

Антон шёл. Москва спала. Снег падал. Впереди — одиннадцать дней и ступеньки вниз.

Подвал.

Запах сырости и бетона. Тот же запах — в каждом подвале, в каждом доме, в каждом городе. Сырость и бетон и плесень и холод и время. Время тоже пахнет — как окисленные контакты, как старые провода, как пыль на материнской плате, которую никто не чистил.

Семнадцать ступенек вниз.

Антон считал. Рефлекс, последний раз. Одна. Две. Три. Бетонные, стёртые, без перил. Четыре. Пять. Свет: лампочка на площадке, тусклая, мигающая. Шесть. Семь. Восемь. Запах усилился, сырость, холод, что-то металлическое. Девять. Десять. Как в типографии. Те же ступеньки, тот же подвал, тот же путь вниз. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Только не типография. Другой подвал, другой дом, Западное Бирюлёво, жилая пятиэтажка у Бирюлёво-Товарной. Четырнадцать. Пятнадцать. Адрес дал Тимур, через Фидо, через цепочку контактов, пока его общага ещё не стала небезопасной: подвал, рабочая линия, старый компьютер. Шестнадцать. Последняя. Семнадцать. Пол.

Как в типографии. Семнадцать ступенек.

Подвал: труба вдоль стены, покрытая ржавой изоляцией. Стена, серый бетон, с потёками. Стол старый, кухонный, с клеёнкой, кто-то оставил. На столе провода. Телефонная розетка на стене — работающая, городской номер, обычная квартирная линия. Антон проверил в первый день: гудок есть. Линия жива. Под столом — старый системник, боковая крышка снята, пыль на плате серыми хлопьями. Монитор на табурете. Клавиатура без двух клавиш. Терминал — если уж называть. Чёрный экран. Курсор. Достаточно, чтобы дать команду с клавиатуры и смотреть на диоды.

Маленький телевизор на деревянном ящике у дальней стены. Чёрно-белый, с рогатой антенной. Антон включил — для фона. Привычка из первой ночи, из сентября: тишина в подвале в три ночи была хуже. Сейчас — не три ночи. День. Тридцать первое декабря. Но привычка осталась.

Экран: предновогодняя программа — концерт, поздравления, заставки. Музыка, голоса, смех. Кто-то пел. Кто-то шутил. Мир снаружи жил и готовился праздновать — мандарины, шампанское, салат Оливье, бенгальские огни. Антон слышал это из хриплого динамика, как шум чужой вечеринки: громко, весело, не для тебя. Антон не ждал новостей. Не ждал ничего государственного. Для него всё ещё было впереди: вечер, телевизор, куранты, то самое обращение.

Антон сидел на полу, спиной к стене. Бетон за спиной — холодный, шершавый, через свитер ощущался каждый стык между плитами. Поза — та же. Та же, что в сентябре. Та же, что в первую ночь, когда он сидел у старого ротапринта и ждал, пока файл скачается, пил остывший растворимый кофе и не знал, что через сорок минут его жизнь кончится и начнётся другая. Тело помнило раньше головы: спина к бетону, ноги вытянуты, руки на коленях. Три месяца — и та же поза. Круг.