Книга Агент: Ошибка 1999, страница 100 – Денис Вафин

Сидел на полу. Линолеум холодный, кровь во рту солёная, на пальцах пластмасса. Бабушкины часы тикали неровно, и Антон их слышал, но не считал.

Антон Быков, двадцать четыре года, Чертаново, пятый этаж, пятница, девятнадцатое ноября. Всё на месте. Виктор Гавриленко, тридцать четыре года, Касимов, двое детей. Только уже не дышит.

На экране оставались шестьдесят семь и тридцать три. Антон знал одно: в 11:09:42 маршрутная карточка номер семь стала четвёркой под его пальцами. И назад это не переписать.

В какой-то момент Антон встал с пола в комнате и пришёл на кухню. Когда именно — не помнил. Зачем — тоже. Может быть, чтобы пить воду. Или потому что кухня была ближе к крану, а кран был единственной вещью, которая хоть что-то делала: капал. А может, ноги отнесли, а голова не спросила.

Антон сидел на полу кухни, спиной к холодильнику. Ноги вытянуты. Носки тонкие, серые, нестиранные. Кафель под ними холодный. Холодильник за спиной гудел — ровно, безразлично, тепловой цикл, двенадцать минут работы, тишина, снова двенадцать. Спина упиралась в заднюю стенку — металл, прикрытый тонким слоем пластика, нагретый мотором. Тёплое место в холодной кухне.

Голова тяжёлая. Низ затылка. Тупое давление, как если бы кто-то положил ладонь и надавил. Не мигрень. У той есть ритм. Это — мёртвый вес. Телевизор выключен — сам или Антон нажал кнопку, он не помнил. Тишина полная. Кран капал. Капля. Тишина. Капля. Тишина. Темно — на кухне не горело, в коридоре не горело; свет от монитора из комнаты проникал слабо, зеленоватый, через два дверных проёма. Ночь в квартире, где-то над мокрым двором. Окно — серое пятно, фонарь через штору, мокрый двор. За стеной соседка ещё смотрела телевизор — бубнёж через бетон, вечерние новости или дачная программа. Десять пятнадцать вечера. Ирина Петровна ложилась в одиннадцать каждый день. Пылесос по утрам. Телевизор до одиннадцати. Расписание. Люди живут по расписанию. Антон раньше тоже жил.

Встал. Ноги не послушались — секунду стоял, держась за край стола, потом за стену. Кровь ушла из ступней. Покалывание, потом тяжесть, потом — нормально. В коридоре зазвонил телефон.

Коричневый настенный телефон, с дисковым набором. Антон снял трубку на втором звонке. Трубка тяжёлая, холодная. Линия шуршала — не московский шум, другой, хуже, словно сигнал шёл через лишний узел или через автомат на плохой линии.

— Ант?

Катин голос. Тихий, напряжённый. Интонация вверх — как всегда, когда она не уверена.

— Я. Ты где?

— Нигде. Просто… не дома.

Пауза. Антон слышал фон: гудение, далёкий разговор, может быть чужой телевизор. Не квартира. Не школа. Не подруга Маринка — у Маринки дома тихо, она живёт одна с матерью.

— Всё нормально, — сказала Катя. Слишком быстро. Слишком ровно.

— У тебя всё в порядке?

— Да. Да, всё нормально. Просто Лёша… — оборвала. Глотнула. — А у тебя что? Ты сам чего звон… — сбилась, поняла, что звонит она, не он. — Ну, в общем. У тебя что?

Антон услышал «Лёша» и услышал обрыв. Что-то не так. Лёша из параллельного класса, который «нормальный» и носит очки, и записывал кассету с Prodigy. Что-то с Лёшей. Катя оборвала и к этому не вернулась. Этого достаточно.

— Ничего, — сказал Антон. Получилось ровно, нормально — так говорит брат, который проверяет сестру в пятницу вечером. Под этим ровным голосом были руки, которые пахли пластмассой, и девять мёртвых, и шестьдесят семь процентов, и Виктор Гавриленко из Касимова. Снаружи ничего не проступало.