Книга Агент: Ошибка 1999, страница 102 – Денис Вафин

Сел за монитор. Открыл почту. Во входящих — одно сообщение.

From: Timur To: Anton Date: 19 Nov 99 19:42 Subj: Серёга

Брат, ты куда пропал? Тут у нас Серёга попал с банком. Его третий день таскают. Он сам не понимает, за что. Позвони ему, если сможешь. Или хотя бы напиши. Я здесь. T.

Антон прочитал. Ещё раз. Буквы знакомые, формат знакомый — сетевое письмо, сухое, сжатое, без лишнего. Тимуров стиль. Без вопросов, без обвинений. «Брат, ты куда пропал?» — без «почему». «Я здесь» — без «объясни». Тимур никогда не давил. Тимур просто стоял рядом и ждал.

Серёгу таскают. Третий день. Банк. Он сам не понимает, за что.

А Антон понимал.

Из-за тех файлов. Из-за банковского дозвона, который Серёга показал ему в баре. Из-за сотен маршрутных карточек, которые Агент скопировал в биохимическую память и потом использовал для перенаправления. Из-за Серёгиного доверия, которое Антон превратил в доступ, а доступ — в катастрофу. У банка нет ясного подозреваемого — только аномалия в логах и ночное скачивание через удалённый вход, которым пользовался Серёга. И Серёга — ближайший. Его доступ. Модемный пул, который он обслуживал. Тот, кого проще уволить, чем искать настоящую причину.

Настоящая причина сидела на полу кухни в Чертанове и читала почту.

— Я знаю, — сказал Антон вслух. В темноту. — Я знаю, за что.

Серёга тогда запнулся на слове «батя». В баре, за столом, после третьей рюмки. Антон сидел рядом и слушал, и крал, и слушал, и крал. Два действия одновременно. Как дуплексный модем — приём и передача на одной линии. Принимал Серёгину боль и передавал Серёгины данные. Параллельно. Без конфликта. Вот чего не должно было быть — конфликта. А он был, и Агент его зарегистрировал как «эмоциональный конфликт», и субагент не закрылся, и Серёга не знает.

Тимур ждёт ответа. Антон не ответит. Не сейчас. Он не знал, что написать. «Брат, это я» — нельзя. «Брат, я не знал» — ложь. «Брат, прости» — не поможет. Для того, что Антон сделал с Серёгой, в русском языке было достаточно слов. Но ни одно из них не помещалось в одно письмо.

Закрыл почту. Монитор мерцал зелёным — файловый экран, курсор. Антон не выключил. Встал. Медленно — тело не хотело вставать, тело хотело сидеть в кресле и ничего не делать, но кресло было в комнате, а Антон шёл на кухню, потому что пол кухни стал местом, где он сидел. Не спальня, не диван — кафельный пол у холодильника. Место, которое он выбрал, не выбирая.

Вернулся. Сел. Пол. Холодильник. Стена. Плесень в углу за холодильником пахла сыростью и временем. Антон знал про неё, не чинил. Из открытой форточки тянуло ноябрём — холодный металл, бензин, далёкий костёр. Кто-то во дворе жёг листья или мусор. Запах проникал тонкой нитью, мешался с кухонным — остывший чайник, старое масло от утренней гречки, собственный пот.

Плитка пола перед ним — серая, квадратная, стандартная. В одной из плиток, прямо перед его левой ногой, тонкая трещина. Шла от угла, наискось, через треть плитки, потом загибалась и пропадала. Знакомая трещина. Она была здесь годами. Он ходил по ней каждый день, ставил чайник, мыл посуду, стоял у плиты — и ни разу не обращал внимания.

Теперь взгляд упёрся в неё. Глаза видели, мозг ждал.

— Одна, — сказал тихо.

Посмотрел на соседнюю плитку. Две трещины поменьше, пересекающиеся.