Книга Три письма в Хокуто, страница 94 – Анни Юдзуль

Острие обвело щеку и подбородок; развернувшись, оно проделало ровную ложбинку до самых волос. Рот кричал, но без голосовых связок у него не было права голоса. Или просто голоса? Права точно не было. Букими подцепил край кожи, оттягивая его, быстро подрубил тонкий слой мяса. Еще. И еще. На щеке будет проще, нужно лишь немного попотеть.

Когда он поднялся на ноги, отшвырнув голову Ренаи прочь, на Овечку вновь взглянул красавец. Его лицо вернулось – он с силой прижал отрезанную половину лица к своему увечью. Ах, чем бы только закрепить? Не скотчем же терзать подобную красоту!

Рофутонин отшатнулся. Из горла Букими беспорядочно вырывался смех. Его манеры забыли знакомые способы. Букими весь обратился в сплошную сияющую случайность.

Якко толкнул Джа всем телом:

— Уводи отсюда Сэн-чана. Как хочешь тащи. Быстро.

Джа нахмурился:

— Что ты…

— Кретин, он себя вообще не контролирует! Как скоро, по-твоему, из него вместо оскорблений и позорных шуток вырвется искажение?

Джа весь подобрался. Он зашарил взглядом по вагону, на котором кривлялся Букими. Ему почудился сладковатый запах гнили – оттуда, откуда он пришел. Вдалеке послышались сирены.

Он бросился в обход. Якко покачал головой и нырнул под колеса. Ему пришлось поползти по шпалам – они болезненно врезались в живот прямо под ребрами. Он выкатился на другую сторону и, поднявшись, поплелся к остальным.

— Хватит на этом, – сказал Овечка. Его пальцы взмыли в воздух, точно пальцы пианиста перед решительным рывком к клавишам.

— Глупые маленькие зверьки склонны зарываться и забывать, кто их хозяин. – Букими усмехнулся одной половиной лица. Нижняя губа Ренаи то и дело отставала от его собственной. – Это ты моя игрушка, маленькая овечка. Такая же марионетка, как этот (он кивнул в пустоту) или этот (он ткнул в Якко). И если понадобится, я оставлю на твоем лице такую же метку.

Якко с трудом добрался до Эйхо; тот полусидел на земле возле до нелепого неуместной тележки и тяжело дышал. Якко без слов схватил его за воротник и потянул за собой.

— Какого черта? – Эйхо дернулся назад.

— Уходим! – Якко попытался рявкнуть, но вышел тявк чихуахуа. Его тело израсходовало даже резерв и не справлялось с обыденными задачами. Идти ровно. Придумывать остроумные подколки, чтобы заставить Эйхо заткнуться и делать, как сказали. Невоспитанный маленький…

Земля мелко затряслась. Капли перестали стучать его по макушке. Якко настороженно огляделся. Разошедшийся дождь отстукивал там, выше – по тонкой полупрозрачной стеклянной пелене. Якко едва ли мог бы сказать, кому принадлежал этот чистейший воздух, чьи силы пустили побеги первоцветов из-под спрессованного с пылью песка. От кислорода закружило голову. Якко попытался потереть глаза.

Он наблюдал, как грим кусками отстает от его лица. Как Джа и Сэншу за пределами пузыря отдаляются. Отлично. Хотя бы с ними все будет как надо.

— Это… – едва слышно произнес Эйхо. Якко опустился на землю рядом с ним.

— Искажение. Какое прекрасное.

Губы тронула улыбка. Маленькая фигура Овечки стояла там, впереди; из его рукавов и горловины, из-под широких ученических шорт лился свет; он заполнял воздух, как белые пушинки заполняли снежный шар, когда слегка его потрясешь. Это было торжество чистейшего белого: даже тяжелые головки первоцвета потеряли фиолетовую краску и глядели теперь, как подснежники, тем же кристальным светом. Пространство заполнял едва слышный детский смех.