Книга Отстойник душ, страница 89 – Денис Нижегородцев

— Викентий Саввич, ты не слишком спокоен?

На что прожженный путешественник во времени и пространстве ответил:

— Ничего с нашим «Царем» не случится! Согласно вполне открытым источникам, во время Первой мировой его переведут на линию между Нью-Йорком и Архангельском. Судно благополучно переживет обе русские революции, красным комиссарам не удастся задержать его и в конце семнадцатого года. А потом оно еще не раз будет перевозить войска интервентов и союзников. Кстати, в двадцатые годы пароход вернется сюда же, на Балтийско-Американскую линию, ненадолго станет «Эстонией» и уже в середине XX века отправится на слом в Англию. Так что никаких поводов для волнений, Ратманов. Как говорится, учите матчасть, товарищ! Ну или хотя бы знайте историю…

Правда, сразу после Двуреченского стошнило.

«Вот тебе и железный Викентий Саввич», — подумал второй попаданец.

Однако большую часть времени Двуреченский проводил в каюте у нового друга и ночевал там же. Днем они раскачивались в шезлонгах на палубе «Царя», обсуждали политику, будущий сухой закон и великую депрессию. А по вечерам посещали шотландские, ирландские и американские танцы. Георгий был уверен, что его бывший подельник нашел себе нового, и внутренне даже радовался этому. Так Викентию Саввичу будет еще легче избавиться, наконец, от Бурлака-Ратманова!

Но за день до появления призывных огней Нью-Йорка, когда Жоржик уже почти оклемался и Двуреченский почувствовал, что находиться в одной каюте с ним не так опасно, Викентий Саввич пришел один и неожиданно признался:

— Фу… Слава тебе господи, Ратманов! Я уж думал, дуба дашь прямо здесь. А мне потом расхлебывай. Уже даже справки у одессита навел, как поступают с покойниками в море.

— А одессит откуда знает? — вяло перебил Георгий.

— Ты про одесскую мафию^[66] никогда не слышал? Говорят, похлеще козы ностры^[67]! А если серьезно, — и Викентий Саввич придвинулся поближе. — Он у меня уже вот где сидит! Я ему объясняю, что в двадцать девятом году почти всех америкосов постигнет крах, они лишатся всего^[68], конечно, если заранее не побеспокоятся о своих накоплениях. А он мне не верит — представляешь? Или говорю про сухой закон, мол, сейчас он только в некоторых штатах, но лет через семь так называемый prohibition введут повсеместно^[69] — не верит!

С теплотой вспоминаю наши с тобой посиделки, Ратманов… — добавил он ностальгически. — Ты как-то лучше меня всегда понимал, почти с полуслова! Что ж такое, были же люди как люди, и вдруг почти все стали.

Викентий Саввич еще долго ругался. А Ратманов не мог взять в толк — ему сделали комплимент или, наоборот, Двуреченский имел в виду, что Георгий — наивный дурачок, редкостный балбес и вообще лошара?

Но впереди уже призывно мерцали огни Большого яблока^[70]. И Жора решил для себя — пожалуй, он не будет жалеть, что Викентий Саввич взял его в эту поездку.

1

— Здравствуйте, Юрии Владимирович! Давайте сразу представлюсь — Геращенков Дмитрий Никитич, руководитель подотдела «Б» отдела сто четырнадцать Первого Главного управления Федеральной службы безопасности. А по совместительству и один из основных кураторов операции по вашему возвращению домой.

Спецслужбист не по-военному протянул экс-попаданцу руку, и тому пришлось сделать до пары десятков шагов навстречу, чтобы ее пожать.