Онлайн книга «Отстойник душ»
|
И словно иллюстрируя его слова, поднял голову японский старик, что грел руки на костре, разведенном посреди одного из участков. Посмотрев куда-то мимо Бурлака, он вернулся к своему занятию, чтобы посвятить тому следующую тысячу лет. — В принципе, он не выглядит, будто его истязали и мучили, — попробовал поспорить Юра. — Да, но ты попробуй вот так же тихо и спокойно посидеть у костра и никуда не отлучаться, даже по нужде и хотя бы до вечера… — М-да… — Могу еще рассказать о восьми жарких адах, если тебе, конечно, интересно, — предложил Ацуши. — Валяй! Времени у меня теперь много. — Вот в этом ты прав! Ну смотри. Далее по курсу — ад воскрешения. И если ты заметил в его названии что-то позитивное, то ты ошибся! Под ним в данном случае понимается сперва умирание, потом воскрешение, потом снова умирание и так далее. Та еще пытка, скажу я тебе, предназначена для особо отъявленных душ. Бурлак вновь подивился, глядя, как на упомянутом участке неизвестная японская бабушка мирно снимает урожай яблок. На мертвую вроде не похожа и на воскресшую тоже. — А еще с утра хоронили, — прокомментировал Ацуши, прочитав его мысли. Затем проводник по чуть-чуть рассказал об аде черных сечений, сокрушающем аде, аде воплей и аде великих воплей, а также о жарком аде и аде великого жара, ну и аде бесконечного страдания. Всех их объединяли невыносимые муки, но Бурлак к концу экскурсии начал откровенно зевать. «Если и можно умереть в этом чудесном японском аду — то только от скуки!» — подумал он. — Так и есть, — подтвердил собеседник, прочитав его мысли. — Как я уже говорил, личный ад у каждого свой. Для Корнилова — старшина Бедняков, для Гнойного, душу которого вытеснил в отстойник Корнилов, — родная мать, бросившая его в детстве, для Ратманова — отказ единственной, которую он любил. А для тебя самый ужас — не в геенне огненной, а в том, чтобы сидеть тут, в прекрасном саду, который тебе вообще не сдался, и быть лишь сторонним наблюдателем того, что происходит там с близкими тебе людьми, с твоей вдовой, которая снова выйдет замуж, с твоими детьми, которые забудут, кто был их отец, а может, и вовсе не родятся, потому что ты был глупцом и теперь кусаешь локти, глядя на резвящихся в этом саду японских NPC-шных ребятишек… Это ли не подлинная мука? Бурлаку стало не по себе: — А пока я здесь, что думают обо мне там? Что я пропал без вести? — Это в лучшем случае. — Но как я выберусь отсюда? Числовой код? Инъекция? Или сразу катаной по шее? — Так это не работает. — А как работает? — Остается только ждать, что ты кому-то окажешься нужен… Там… — И как я это узнаю?! — Гром, молния, дождь, разверзнется небо… Плюс-минус, как во всех мировых религиях… Бурлак с грустью посмотрел вверх, но солнце шпарило как раскаленная сковородка, а на небе не было не то что туч, но даже облаков! — Когда я выберусь отсюда, я напишу таку-у-ую книжищу о том, что здесь от тебя услышал! — пообещал попаданец. — Не напишешь. Все, что ты и любой другой увидите или услышите в отстойнике душ, сотрется из памяти. И ты по-прежнему будешь считать это место чем-то вроде гигантского кипящего котла с чертями на подхвате. Если выберешься отсюда, конечно. — Ладно… А почему Япония? Рандомный выбор моего воображения? — Нет. Это место твоей смерти. Первой смерти в цепочке перерождений. — Чудеса! Значит, я успел побывать и в Японии. А что ты там говорил про запрет смотреться в зеркало? — Теперь уже можно, — милостиво разрешил самурай. — Но, как говорится, держись за стул крепче. В отражении ты увидишь не того человека, кем себя считаешь. Юра сглотнул: — Не Двуреченского? Не Бурлака? Кого же еще?! — Того, кем ты был изначально, до первого путешествия во времени. — Интрига, блин! Как раз в этот момент небо рассекла молния. Полил стеной дождь. На чудесный сад посыпались градины размером с куриное яйцо. — Нет, я успею посмотреть на свое отражение! — взревел попаданец, оставив самурая где-то позади. Утопая в грязи и борясь одновременно с дождем, градом и ураганным ветром, он все же дополз до ближайшей образовавшейся лужи. Бросил взгляд вниз. И прежде чем по нему ударила молния, успел произнести: — Японский бог! Конец 3-й книги |