Книга Отстойник душ, страница 87 – Денис Нижегородцев

— Да пошли вы все!

А затем побежал искать Риту.

Он снова был на Хитровке. Но уже без умницы Гиляровского. Потому что не хотел, чтобы знаменитый журналист не сдержал данного слова и описал потом в «Москве и москвичах», как Георгий Ратманов, он же бывший отличник боевой и политической подготовки Юра Бурлак, вершит самосуд пусть и над далеко не лучшими представителями рода человеческого.

Георгий оказался в знакомом борделе, где время как будто остановилось. Узнал, где сейчас Рита. Выкинул к чертовой матери нескольких ее воздыхателей, не сильно заботясь о том, кто из них свернет себе шею, а кто просто скатится с лестницы. И подошел к любимой женщине, которая почему-то отворачивалась и снова не желала с ним разговаривать.

— Рита, ты опять? Скажешь, что забыла меня, что наше прошлое обнулилось?

В ответ она резко обернулась, и уже он потерял дар речи. Ее некогда красивое лицо было обезображено, нос провален, а руки и тело покрыты болезненной сыпью.

— Рита, любимая, что с тобой? — невольно отшатнулся Ратманов.

— Не знаю! — закричала она и закрыла лицо руками.

— Заразилась от кого-то из своих клиентов, — шепнула на ухо хозяйка борделя. — А ведь она могла заразить и тебя…

А потом указала обескураженному Ратманову на убегавшего по лестнице мужчину:

— Вон он, лови его, далеко не уйдет.

И то был Гнойный, он же Двуреченский!

6

Георгий резко очнулся в каюте парохода. «Царь» мерно покачивался на волнах не то Балтики, не то уже Северного моря. А Жоржик ощутил явные признаки морской болезни. Причем подобное за ним сроду не водилось, ни в теле Ратманова, ни тем более Бурлака. Вдобавок каждый шаг отчего-то давался ему с большим трудом. С горем пополам преодолев всего пару метров, он взглянул на себя в зеркало и еле устоял на ногах. Пот ручьем, лицо землистого цвета, свалявшиеся в бесформенную массу волосы на голове и лихорадочно бегающие глаза.

Он заболел, и казалось, что это не обычная простуда. Болячка, подхваченная от пассажиров низших классов? Но благодаря билету в первый он с ними почти и не встречался, разве только случайно! Или происки агентов СЭПвВ, мстящих своему дезертиру столь изощренным способом? Георгий больше склонялся ко второму!

Несмотря на слабость и тошноту, он постарался собрать мысли в кучу. И обратил внимание, что находится в каюте один. Второй дезертир сбежал?! Жора осмотрел постель Двуреченского, которая была подозрительно убрана. Открыл пустую тумбочку соседа, а также шкап, где не было ничего, кроме ряда одиноких вешалок. И даже собственные пожитки Ратманова заметно поредели — вероятно, подглядевший за манипуляциями Жоржика Двуреченский опорожнил сейф, прихватив в том числе и денежную заначку, и упомянутый уже револьвер «веблей».

— Сукин сын! — произнес Георгий вслух, потому что подслушивать за ним было решительно некому.

Обиднее всего было даже не то, что Двуреченский снова обвел его вокруг пальца. Много хуже, что, разглагольствуя о временных перемещениях и службе в СЭПвВ, дав характеристику, кажется, всем их общим знакомым, Викентий Саввич так и не произнес самого главного — как Бурлаку вернуться домой?! А ведь именно для этого Юра и искал так долго инспектора по эвакуации, много раз рисковал жизнью, свободой и честным именем, а теперь вот поперся в Америку, куда, как говорится, не очень-то и хотелось!