Книга Отстойник душ, страница 86 – Денис Нижегородцев

— Хорошо, со Штемпелем как-нибудь сам разберусь. А к слову о снах. Как-то ты говорил, что вернуть меня в будущее можно тремя способами: убить в прошлом, вколоть инъекцию Геращенкова или зачитать особый числовой код Ландау.

— Ну?

— А можно еще каким-то макаром «достать» меня отсюда в состоянии сна? — неожиданно спросил Георгий.

Викентий Саввич аж насторожился:

— Ратманов, ты меня пугаешь.

— В последнее время мне часто снятся сны, и в них я все чаще вижу вас — ландаутистов. А еще слышу, как над моим телом в будущем треплются какие-то лаборанты, обсуждая, вколоть или не вколоть мне новую дозу инъекции Геращенкова! — признался Жора.

— А, ты об этом. — Двуреченский успокоился. — Ну как бы да. Сон — такое липкое состояние. Выражение даже есть, слышал, наверное, что сон — это маленькая смерть? Ландау так вообще поначалу путешествовал во сне безо всяких инъекций и числовых кодов. Но то Ландау — гений, у которого была не просто особость, как у других ландаутистов, но особенная особость! В целом да, во сне ты вполне можешь их слышать, а они, соответственно, те звуки, что издает в будущем твое тело.

— И забрать меня отсюда во сне тоже могут?

— Чисто теоретически.

— И мне стоит опасаться засыпать, ибо проснуться я могу в другом времени, а может, и теле?!

— Так и я с тем же успехом! — признал Двуреченский. — Но опять же в теории.

— И что делать?

— Ну… Не спи! Сколько сможешь! — и Викентий Саввич зашелся смехом. — Вон, на Монахова посмотри, не спит почти человек, особенно во время важных операций. Не знаю, какие таблетки он там принимает, зато к нему теперь просто так не подкопаешься, на хромой кобыле не подъедешь.

— Но какие-то способы противостоять СЭПвВ во сне все же есть? Не знаю, коды Ландау, пассы руками? — перечислил Георгий, вспомнив поведение Распутина из своего последнего сна.

— Да нет никаких. Разве что.

— Что?!

— Да пошли ты этих ландаутистов! Если снова во сне явятся. Чтобы знали, с кем связались! А теперь пошли спать. Голова не варит. И хочу уже подискутировать во сне с кем-нибудь, может, и за мной тоже придут? Хоть бы даже с твоим Геращенковым. А то Конфуций^[65] умер, и поговорить не с кем!

Георгий беззвучно выругался, понимая, что Двуреченский никогда не станет серьезным, а его объяснения, как жевательная резинка, никогда не будут исчерпывающими. Но все же Ратманова волновал еще один вопрос.

— Крайний на сегодня. Зачем ты повесил Хряка? — в лоб спросил Жора.

— Эх, ай-я-яй, вот это обвинение! Это тебе Монахов успел нашептать? Или Казак? Говорю один раз, повторять не буду, — Двуреченский впервые стал по-настоящему серьезным. — Я, может, и не ангел, но и чужой грех на себя не возьму. Макар Родионович Свинов, он же Хряк, повесил себя в камере Бутырской тюрьмы собственными же руками. Из-за Риты, которая перестала к нему ходить. А та перестала, потому все еще сохла по некоему Гимназисту. Рите я не угрожал, а убедил, что и я, и некий Жоржик Гимназист работаем в одной суперсекретной организации. И чтобы не раскрывать этого Гимназиста, она и вела себя так, как вела. Выводы делай сам. Спокойной ночи!

Георгий выругался уже вслух и тоже отправился спать.

5

Едва заснув, первым делом воспользовался советом все того же Двуреченского. Показал неизвестным средний палец и прокричал в небо: