Книга Пуля времени, страница 57 – Николай Свечин, Денис Нижегородцев

4

Как бы то ни было, ровно в семь Ратманов зашел во двор дома на Маросейке. Там была всего одна дверь, и Георгий сунулся в нее без стука. Поднялся на второй этаж, увидел другую дверь, с медной подковой, как и было обещано. И открыл ее.

У окна сидел Двуреченский в форменном сюртуке с черными петлицами. Перед ним на столе разместились две чашки, заварной чайник и коробка с конфетами фабрики Сиу. В чашках уже дымился чай.

— Проходи, садись. Угощайся. Никакой химии, все натуральное.

Гость сел и вперил взгляд в собеседника. Руки мужчины пожимать друг другу не стали.

И только Ратманов открыл рот, как сыщик заговорил, опередив его:

— Я знаю большинство вопросов, которые ты хочешь мне задать. Давай так: сначала лекция: что, как, почему. И когда. Ты разрешишь большинство своих недоумений. Потом спрашивай о деталях.

— Валяй.

— Ну, держись за стул крепче!

И Двуреченский начал:

— Как ты уже испытал на собственной шкуре, попаданцы – не миф, не книжный вымысел, а реальность. И мы с тобой относимся к их числу. Мы особенные.

Бандит-полицейский заерзал, хотел что-то спросить, но прикусил язык.

— Таких людей на Земле очень мало, не больше тысячи. Точный подсчет, понятное дело, невозможен. Большинство и не подозревают об этой своей особости. Пока их не стукнет по башке…

Губернский секретарь, а в другом мире подполковник отхлебнул из чашки и продолжил:

— Эта особость – она сродни болезни. Генетический сбой. Искаженная ДНК-хромосома, как-то так. Я и сам толком не знаю… Передается по наследству подобно гемофилии и, как при этой «королевской болезни», лишь по женской линии, но отпрыскам мужского пола. Проявляется у кого-то раньше и чаще, а у кого-то раз в жизни. Называется хворь – ландаутизм.

— Почему?

— Потому что ее впервые изучил, описал и попытался понять академик Ландау. Тот самый, Лев Давидович, физик-ядерщик, нобелевский лауреат и прочая, и прочая, и прочая. Друг Нильса Бора и Капицы, большой шутник и гений высшей пробы. Он и сам болел, как и мы с тобой. Но, в отличие от нас, Ландау был еще и гениален. И подошел к своей особости по-научному. А когда академик сделал первые выкладки и понял, что в его руках опаснейшее оружие, то пришел в КГБ.

— Какое оружие? – не понял Ратманов.

— Ну как какое? Неужели неясно? Человек попадает в прошлое, а будущее ему известно. И он начинает сдуру пытаться его изменить. Убить молодого Гитлера, например. Или Сталина. Или предупредить власти, что двадцать второго июня начнется война. Или убеждать Фрунзе не ложиться на операцию.

— А этого нельзя делать?

— Ни в коем случае! – строго произнес Двуреченский. – Историю не изменить, она прет напролом. Убьешь Гитлера, его место займет Рем. Прикончишь Сталина – и расчистишь дорогу Троцкому. Побочный эффект всегда непредсказуем, и от него всем будет только хуже. Помнишь рассказ «И грянул гром…» у Брэдбери? Там охотник Экель, попав в мезозой, случайно раздавил бабочку. А после этого в Америке победил другой президент…

Ратманов кивнул, а его собеседник перешел к деталям:

— Доказано, что ландаутизмом болеют представители тридцати восьми родов. Они проживают на всех континентах. Именно родов! Некоторые из них находятся на грани вымирания, а другие, наоборот, многолюдны.

— Значит, я тоже отношусь к этим тридцати восьми?