Книга Дом кости и дождя, страница 168 – Габино Иглесиас

Я поднял голову в поисках чего-то. Ответа. Выхода. Возможности вернуть время назад. Я не нашел ничего, кроме домов, шелушащейся краски, сорванных маркиз, голых растений.

И Хавьера.

Он стоял здесь в десяти футах от меня, одетый, как тогда у моего дома и у Бимбо. На этот раз он явился не таким прозрачным. Улица за его спиной была почти не видна, словно он стал массивнее, однако его подошвы висели в нескольких дюймах над тротуаром, очередным гребано-серым, грязным, потрескавшимся тротуаром, вроде того, что он окрестил своей смертью. Вроде того, на котором умерла Мария. Вроде того, что вот сейчас впитывал кровь Таво.

В глазах у Хавьера стояли слезы. Они поблескивали под солнцем. Плачущий призрак. Это не имело никакого смысла и несло в себе все смыслы мира.

Ощущение, что мы два раза предали Хавьера, так сильно ударило меня, что мне пришлось отвернуться. Моя грудь треснула, мое больное сердце раскрошилось в кучку преследуемых призраками руин.

Мое сердце, такое радостное всего день назад, превратилось в игровую площадку мертвецов.

Моя душа стала местом для выращивания ненависти.

Моя вина стала седой древностью, отягощающей тело молодого мужчины.

Хавьер открыл рот, я услышал его голос, который был чище всего, что доводилось мне слышать прежде, звук проникавший непосредственно в мой мозг так же, как голос рыбы: Mátalos a todos.

Убей их всех.

— …сейчас же! Идем!

Бимбо. Рядом с моим ухом. Показывает куда-то рукой. Я посмотрел в ту сторону. Он показывал на свой дом.

Он побежал. Пол побежал следом за ним. Я чувствовал себя потерянным. Я опустил голову Таво на тротуар и побежал за ними, мир вокруг помутнел от слез, легкие разрывались от боли. Потом я повернулся. Я не мог оставить там Таво. Я вернулся и начал поднимать его. Рядом со мной оказался Пол, который ухватил Таво за другую руку. Мы понесли его, закинув его руки себе на плечи, как несли Рауля.

Бимбо поднимался по ступенькам крыльца в свой дом. Мы подошли к крыльцу в тот момент, когда Бимбо вошел в дверь. Я услышал крик. Мы не могли двигаться быстрее. Таво был тяжелый. Мы с Полом с трудом поднимали его на крыльцо. Когда поднялись до половины, я оглянулся на улицу и увидел старуху, которая стояла перед одним из домов. На ней был пеньюар и шлепанцы. Она смотрела на нас. Я надеялся, что она не будет лезть в чужие дела, как и все остальные в этой гребаной стране.

Мы вошли в дом Бимбо, и у меня ушло несколько секунд, чтобы понять, что я вижу перед собой. Бимбо находился у стены коридора, который вел в его комнату. Перед ним стояла Альтаграсия, которую он прижимал к стене. Они кричали друг на друга.

— Что ты делаешь? – спросил я.

— Она была у окна! – сказал Бимбо.

Я понятия не имел, что он хочет этим сказать. Все это было какой-то бессмыслицей.

Бимбо, ухватив Альтаграсию за футболку, оттащил ее от стены к столу, где с силой усадил на стул. Мы с Полом опустили Таво на пол там, где прежде стоял диван, и его кровь потекла на засохшую кровь Рауля.

— Dame tu teléfono, cabrona^[124], – сказал Бимбо. Из его глаз текли слезы.

— Да что?..

— Она, сука, сделала это! – сказал Пол, стоявший рядом со мной.

— Что?

Бимбо кричал, требовал, чтобы Альтаграсия разблокировала свой телефон. Она пыталась расцарапать его руку, трясла головой, издавая какой-то утробный звук. Бимбо бросил ее на пол и принялся пинать.