Книга Дом кости и дождя, страница 165 – Габино Иглесиас

В какой-то момент появилась Альтаграсия, вид у нее был сонный, а волосы собраны в какой-то немыслимый пучок. На ней была одна из футболок Бимбо. Бимбо подошел к ней, сказал несколько слов и проводил назад, придерживая ее рукой за спину.

Я позвонил Наталии – хотел убедиться, что она добралась до дома. Она ответила на второй гудок.

— Послушай меня, детка, я тебя люблю, – сказал я, как только услышал ее голос. – Я поеду с тобой хоть на край света. Я просто… я хочу быть с тобой.

Коротко и ясно. Она заплакала.

— Я столько времени ждала от тебя этих слов, Гейб, – сказала она. – Но ты их не говорил. Ты предпочитал лгать. Ты рисковал своей жизнью. Ты рисковал жизнью матери и моей тоже. Ты делал все то, что я просила тебя не делать, – она тяжело вздохнула. – Меня приняли на курсы медсестер в Техасский университет в Остине. Завтра я уезжаю.

Я не знал, что ей сказать, а потому не сказал ничего. Наталия отключилась. Я перезвонил. Она не ответила.

Я сидел и думал обо всем на свете. Туман уже затягивал все, что случилось этой ночью. Травма делает такое с людьми. Я надеялся, что со временем это будет так же, как с признанием личности в человечке-огуречике – минимальных признаков для этого вполне достаточно. Я подумал о Поле и Синтии. Я подумал о Бимбо, который вечно ищет что-то, чтобы не застояться. Я подумал о Таво, который находит кого-то. Все и всё постоянно пребывало в движении. Я не мог это остановить, не мог цепляться за осколки того, что я любил, по мере того как оно меняется и время берет свое. Наталия была моим планом, моим убежищем, моим будущим. А теперь она ушла. Я сделал много чего плохого и потому потерял ее.

* * *

Утренний свет показался нам замечательным даром, какой мы когда-либо получали. Пол очень рано получил эсэмэску. Он ушел, когда небо над домом Бимбо приобрело вид лужи из дешевого апельсинового сока с крапинками черных облаков. Я отправил матери сообщение, в котором написал, что со мной все в порядке, что я с ребятами, что мы тут развлекаем друг друга.

Таво ушел через несколько минут после Пола. Сказал, что хочет принять душ и спать до завтрашнего дня.

— Пойдешь на берег, когда проснешься? – спросил я него.

— Ты же знаешь, – сказал он. У него появилась такая широкая улыбка на лице, что я почти забыл, какую ночь мы пережили. Я хотел спросить у него, что ему сказала рыба, но это показалось мне чем-то сугубо его личным делом.

Бимбо обнял меня, когда мы остались вдвоем.

— Ты все это время был со мной, старик, – сказал он. – Я твой должник.

— Ты ничего мне не должен, Б, – сказал я. – Ты сделал бы то же самое для меня.

— Уверяю тебя, ни хера подобного я бы не сделал.

Мы рассмеялись. Потом Бимбо сказал:

— Да нет, сделал бы. Для любого из вас. Даже для Пола.

* * *

Бимбо был в ванной, а я уже собирался ехать домой, когда на кухне появилась Альтаграсия.

— Ты можешь провести обряд очищения? – спросил я по-испански. Я в первый раз разговаривал с ней. После того, что она сделала с Раулем, очищение не казалось делом таким уж немыслимым.

Альтаграсия кивнула, подошла к маленькой морозильной камере, стоявшей у них на кухне. В ней было полно льда, а хранилось то, что лежало в холодильнике, когда по проводам шел ток. Альтаграсия достала яйцо из камеры и подошла ко мне.