Книга Предел терпения, страница 100 – Челси Бикер

Солнце уже село, в парке зажглись фонари, и я чувствовала, что в голове у меня приятно шумит. Я выпила к тому времени уже три банки пива, и всем, казалось, было наплевать. Отец пил и пил без остановки. Даже ты решила, что одна банка не повредит, хотя обычно никогда не пила на публике. Подали жаренного на вертеле поросенка. Мужчина по имени Лаги толкнул прочувствованную речь о том, как он любит семью работников «Мари Каллендер», и ты притихла, изредка нашептывая мне что-то на ухо, какие-то вибрирующие сообщения. Но я не хотела их слышать. Пиво велело мне игнорировать тебя и спланировать побег, оставив вас с отцом на откуп вашему саморазрушению.

Отец уединился на окраине парка за столом для пикника с молоденькой официанткой, и ты все время поглядывала в их сторону, а потом на меня; тем временем народ наелся и начались танцы.

— И из-за всего этого дерьма он сорвется на мне, – сказала ты, как будто в таком исходе было что-то новое и удивительное. Я уже на тебя и не надеялась.

— Кристина говорит, что у тебя стокгольмский синдром.

Ты раздраженно сказала:

— Да что она знает? Целыми днями сидит взаперти в квартире с этой больной куклой. Боится даже просто сходить на свидание. Совсем с катушек съехала.

— Она сказала, что ты привыкла к насилию и принимаешь его за любовь, поэтому никогда не уйдешь от мужа.

— Я бы ушла, если бы был способ, – возразила ты. – Ушла бы не задумываясь в ту же минуту.

— Найди человека, который отвезет нас в аэропорт. У тебя есть деньги. Давай сядем в самолет. Прямо сейчас. Докажи мне.

— Ты не знаешь, как работают деньги, дорогая. – Ты взглянула на отца. – И потом, это разобьет ему сердце.

Ты пустилась в рассказ о ваших отношениях, когда вы только познакомились: как будто все, что ты знала раньше, оказалось неправдой, что прежде ты была как застрявший ящик комода, который наконец дернули и поставили на правильные рельсы, ты стала чьей-то. Для тебя не было ничего романтичнее, чем принадлежать кому-то целиком и полностью, со всей страстью. Ты говорила, что, когда вы вместе появлялись на людях, он обнимал тебя, заслонял собой, крепко вжимал в свое тело, так что ты сливалась с ним полностью. Была его, и только его. Ты говорила, что отец для тебя – словно сильнодействующий наркотик.

— Может, Кристина и права. У меня зависимость от выпивки и твоего отца.

Но вот что я поняла только сейчас и хочу рассказать тебе. По этой причине я не могу тебе помочь, не стану переворачивать свою жизнь вверх дном ради тебя; по этой причине я умоляю, буквально умоляю тебя на суде не упоминать обо мне вообще, не втягивать меня ни словом, ни делом. И вот эта причина: ты меня не защитила.

И да, да, я понимаю, почему ты так поступила, знаю все отговорки, которыми можно оправдать твое поведение. Но мое тело не принимает эти объяснения. И мое тело переполнено злостью. Год за годом, глядя мне в глаза, ты скармливала мне причину за причиной, почему мы должны остаться. Ты была так поглощена своей дурной любовью, что не заметила, как я напилась в тот вечер, не заметила, как Гэри утянул меня к себе на колени, и я почувствовала его эрекцию сквозь серферские шорты. Ты не заметила, как он полез мне под платье и лапал мою грудь, ту самую грудь, которой я позже вскормила своих детей. Когда я пошла в туалет, ты не заметила, как он пошел за мной и попробовал закрыться вместе со мной в кабинке. Знаешь что, дорогая родительница? Он отслеживал мои перемещения весь вечер, учуяв особый запах моей полной изоляции. Девочки вроде меня – добыча для охотников вроде Гэри, как будто у нас на спине нарисована мишень. Он заметил, что ты пьешь, что твой гиперфокус сосредоточен только на отце. Заметил, что отец перешел от пива к наркотикам с молодой официанткой. В туалете Гэри сказал: «Иди сюда, милашка». И что-то во мне встало на дыбы. Я разбила бутылку пива о кирпичную стену. Звук отрезвил меня. Я всадила розочку Гэри в бедро, и он закричал: «Ай-ай!», как мультяшный персонаж. Я вернулась на вечеринку, забрызганная его кровью. Даже сейчас, заходя в туалет в парке, я слышу голос твоего начальника, все еще чувствую призрак его тощего куриного члена, дешевой синтетики его шортов. Я хочу, чтобы ты это знала. Мне нужно, чтобы ты это знала.