Книга Предел терпения, страница 103 – Челси Бикер

— Бабушка вернется? – снова и снова спрашивал Ларк.

— В жизни не бывает гарантий, – наконец сказала я, когда поняла, что сын не отстанет, – но да, она вернется.

Я думала, что утро, проведенное с Новой и Ларком, доставит мне удовольствие, но ничего подобного. Ларк принялся больно тянуть и дергать меня за волосы, закручивая их в хвостики, от напряжения у меня заболела шея. Нова притворялась, будто записывает на видео урок по йоге, проверяя каждые две секунды, смотрю ли я, и орала «Ну ма-а-ам!», стоило мне отвести взгляд. Ларк затянул песенку «Джон Джейкоб Джинглхаймер Шмидт», перекрикивая сестру. Я как можно более незаметно воткнула в уши беспроводные наушники и нажала на воспроизведение аудиокниги, которая слегка заглушила «Джона Джейкоба» и полностью – мою дочь. Но этого было недостаточно. Палец машинально кликнул по иконке, уводя меня на страницу одежного секонд-хенда, и поместил в корзину дедовский свитер из испанской шерсти за 240 долларов.

Нет, нет, нет! Я аннулировала заказ. Почему я не могу просто быть – с самой собой, с детьми, со своим раздражением, в конце концов? Только и нужно, что принять реальность, но принятие почему-то больше не представлялось невозможным. Ты была здесь, рядом со мной. Отец был здесь. Я снова с тоской подумала о свитере, но представила, что могла бы сказать Джейн о моем шопинге: «Все равно что меняться каютами на “Титанике”, Клов».

Тутси вернулась и нашла меня лежащей на полу гостиной, разрисованной нетоксичным игровым макияжем, с роем из примерно пятидесяти заколок в волосах. Аудиокнига в ушах была выкручена на полную громкость, некачественные диалоги полностью заглушили любые осуждающие ремарки, которые свекровь могла мне предложить. Дети бросили меня и побежали к ней. По крайней мере, я пережила утро и ничего не купила, маленькая победа. Я собралась на смену чуть ли не со скоростью света и буквально выскочила за дверь.

* * *

В «Дарах земли», пока мы распаковывали различные суперфуды в порошках и аккуратно расставляли их на полках, я спросила Джейн, чувствовала ли она материнскую любовь; мне всегда было любопытно, что на этот счет думают другие люди, поскольку бо́льшую часть времени я была не уверена, как сама ответила бы на этот вопрос.

Она задумалась.

— Да, наверное, чувствовала, но в конце концов я поумнела.

— Каким образом? – спросила я.

— Однажды мне пришла в голову мысль попробовать сделать что-то по-другому, не так, как мать считала правильным, и я так и поступила. Но отпустить ее было нелегко. Смерть – это всегда нелегко.

— Мощно. – Облегчение, которое я испытала, отправив письмо, было кратким, и теперь меня начала снедать тревога по поводу того, что случится, когда я получу ответ. Сработают ли мои слова, всего лишь жалкие слова? Заставят ли тебя понять?

— Некоторые люди пойдут на все, чтобы выжить, и я – одна из них, – заявила Джейн.

— То, что мне пришлось пережить в возрасте моих детей, было невообразимо, – призналась я. – Я никогда не была невинным ребенком. Думаю, в этом моя проблема. Чем старше становятся мои дети, тем четче я осознаю, насколько родители отравили мне жизнь, и как же я на них за это зла! Я смотрю на свою дочь и перепроживаю все, что видела в ее возрасте. В последнее время я завидую дочери, завидую тому, что у нее такая легкая, беспечная жизнь, и дико раздражаюсь, что она никогда этого не поймет.