Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 32 – Йана Бориз

На протяжении всей этой ночи Антон без умолку болтал и не давал Флоренцию сосредоточиться, вдобавок убедил, что государева служба способна окончательно оглупить. Пожалуй, чем меньше давать веры его словам, тем лучше. Надо завтра все выяснить самому, а сейчас, пока еще не окончательно рассвело, все же умудриться поспать. Тихая робкая ночь безмятежно прилегла на карнизах, ее хотелось не тревожить, а уютно обнять и прикорнуть по соседству.

— Антон, – зевнул хозяин, – давай-ка укладываться, иначе завтра недостанет сил ни на что.

— Но… но у тебя здесь неуместно… несподручно… а вдруг кто зайдет? – запротестовал тот. – Пожалуйста, оставайся со мной.

— Нет, друже, коли я тут останусь, то как пить дать меня придут искать с самого утра. Давай-ка уж лучше прокрадемся тихонько в опочивальню. У меня в гардеробной имеется софа, а дверь туда на замке.

Гость снова возроптал, но Флоренций его уже не слушал. Он покормил масляную лампадку огоньком свечи, после чего ту задул, вытолкал Антона через внутреннюю дверь в дом, тихонько провел в свои покои, засунул в гардеробную и снабдил периной, подушкой, одеялом. После всей этой постельной возни сам Листратов остался с простынкой на набивном тюфяке, поэтому укрылся поддевкой, а под голову сунул свернутый старенький камзол. Тем не менее оставшиеся несколько часов прошли в упоительном сне без приключений, и назойливые рассветные лучи застали его посапывающим и беспричинно улыбающимся.

Наступившее утро выдалось в усадьбе Донцовой избыточно хлопотливым. Еще до завтрака прискакал с запросом взъерошенный гонец из Заусольского, дескать, не обретается ли здесь молодой барчук Антон Семеныч. Приметливая Степанида решила не отвечать за хозяев и отправила посыльного к барыне. Зинаида Евграфовна всполошилась неуместности вопроса и стала дознавать, что же там стряслось у Семена Севериныча с его непутевым сынком. Так и вышло, что Флоренция еще на лестнице без предуведомления атаковали множеством коварных суждений, и ему едва удалось сохранить беззаботное выражение лица. Не могло идти и речи, чтобы отнести Антону снеди или хотя бы чаю. Гонец был отправлен ни с чем, а художник, наскоро перекусив, собрался в Заусольское самолично выведать причины беспокойства. Впрочем, он уже предвидел, что слова ночного гостя заслуживали значительно больше веры, нежели им досталось в темной мастерской.

С высокой и заметно покривившейся колоколенки села Беловольского раздался долгожданный перезвон, высокий речной берег ухватился за него, осторожно потянул на себя и повел дальше под обрывом, не выпуская наружу. Селянам остался только ласковый перелив, всю же чугунную мощь съела Монастырка. Местный поп Феоктист знал эту особенность. Как бы ни трезвонил огуречноголовый пономарь Конон, все одно звук умирал раньше, нежели прихожане успевали снять шапки и перекреститься. С этим надлежало что-то делать, но помещик Захарий Митрофаныч Лихоцкий ввиду лихих же событий укатил в безвестность, не оставив ни указаний, ни денег. Епархия тоже предпочла отмахнуться. Колоколенка тем временем все кренилась и кренилась, не приведи Господь – скоро совсем упадет. Сам же старый Феоктист не имел сил достучаться в нужные двери, поэтому только молился, резонно почитая занятие это наиважнейшим.