Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 31 – Йана Бориз

— Это все чепуха, Флорка! – Елизаров со стуком поставил пустую кружку и, испугавшись шума, тут же поднял, замер с нею на весу, заозирался. – Какая разница, как случилось, если уже случилось?

— Большая разница. Или тебе посвататься и все покрыть подвенечным убором, или готовиться к тяжелой битве.

— К битве. И вот еще, постой… Я про самое главное запамятовал… На передке брички будто кто-то был, хлестал коней. Я вроде узрел его, хоть и со спины, хоть и мельком: и кнут в руке, и мужескую кряжистость. Это здоровяк. Он захотел угнать экипаж, а она, бедняжка, выпрыгнула, да неудачно. Или он ее поймал, не отпускал.

— Совсем уж гимнастика… Поймал, не отпускал, а сам в то время хлестал коней. Семь рук у него, что ли?

— Верно… Это значит, что злыдней было двое.

— Или трое… Или четверо… Знаешь пословицу?

— Какую?

— Про страх, у коего глаза велики?

— Опять ты мне не веришь! – вспылил Антон.

Огарок последний раз плюнул искрой и потух. Флоренций потянулся к новой свечке, пощелкал кремнем, запалил. Антон не возражал. Ровный свет тронул сведенные брови на его красивом лице, скорбно сложенные губы, нервно подрагивающие пальцы.

— Я не могу верить в то, что плохо себе представляю. Давай сейчас ляжем спать, а поутру я поеду в Заусольское и все разведаю наверняка. В самое дурное же позволь пока не поверить. Красть твоих лошадей смысла мало, даже вовсе оного нет. Их ведь не продать. Оно может означать следующее: либо не было кряжистого мужика на передке, либо не было тела позади. Думаю, Алевтина Васильна сейчас попивает чаек.

— А коли все так, как я говорю?

— Тогда злоумышленник норовил поквитаться именно с ней, с Алевтиной Васильной… Ладно. – Хозяин мастерской рассудил, что все недосказанное лучше перенести на утро и приготовился встать. – Я покамест принесу потихоньку каких-нибудь одеял, устроим тебя тут.

— Нет! Я один не смогу. Погоди!

Это походило скорее на детский каприз, но Антон, по правде сказать, и являлся сущим ребенком: избалованный, без цели, без серьезного увлечения. Из двоих отпрысков Семена Севериныча и Аси Баторовны Александра казалась старше брата, хоть родилась на шесть лет позже него. Единственный сын – это плохо, совсем никудышнее дело, потому что некому по детству его лупить.

Флоренций попробовал вторично отправиться в дом за постелями, но снова был остановлен своим нервным ночным визитером.

— А если она и впрямь жива, то мне не избежать сватовства?

— Боюсь, не избежать. Но разве оно дурно? Разве ты не пребывал с нею счастливым? А теперь и ребеночек народится, все будет замечательно.

— Но батюшка… Он не простит, не дозволит…

— Поглядим. Тут я не в силах вспомоществовать.

— Все едино встанет вопрос, что я делал с ней наедине.

— Оный вопрос уже стоит, потому как кони твои и больше ничьи.

— А коли сказать, что Сашка позвала ее кататься, а потом одолжила Тине коляску добраться до дому?

— Не городи чушь, Антон. – Листратов начал закипать, тем паче уже пропели третьи петухи, непреодолимо клонило ко сну, так что слипались не глаза, а мозги. – Как оно – одолжила? По-твоему, все слепые и глухие? Тем паче Александра Семенна наверняка обреталась в оное время где-нибудь на виду. И сама идея твоя подлая, ты уж прости.

— Умоляю, лепший мой Флорка, не надо ругать… Ты не ругай меня! Я в безысходности! Моя жизнь окончена ничем, хуже, нежели ничем, – позором! Мне нужен дельный совет, а в том, что натворил по глупости делов, я и сам убежден не хуже твоего.