Книга Браслет княгини Гагариной, страница 76 – Ольга Баскова

— Это, дочка, твое дело, — миролюбиво заметил он. — Живи и расти ребенка, а там видно будет. Кстати, чтобы не терять времени, напиши-ка письмо для Магдалины Осиповны, я к ней при случае съезжу.

Маша покачала головой:

— Никакого письма не будет, папенька. Я не смогу сбежать вот так, вдруг. На обратном пути мы заедем к ней, и я все расскажу. Если она меня проклянет — что ж, будет права.

Бороздин не стал спорить, зная характер дочери:

— Ну хорошо, хорошо, милая.

— А вот вы завтра напишете Бенкендорфу просьбу перевести моего мужа из крепости в Сибирь, — продолжала молодая женщина. — Я уступаю вашему требованию и должна быть уверена, что и вы сдержали свое слово.

— Я тебя когда‐нибудь обманывал?! — загремел Андрей Михайлович — и тут же осекся. Маша могла с этим поспорить. — Ладно, ладно, — добавил он миролюбиво. — Все будет сделано. Мари потом напишет, что я остался верным своему обещанию.

Мария улыбнулась и опустила голову:

— Что ж, тогда я пошла укладываться.

Виталий не ожидал, что деньги поступят на его счет уже через три дня. Получив сообщение, он отпросился у Юрия и побежал домой. Он знал, что застанет Женю на балконе. Она полюбила там сидеть и любоваться на горы, хотя Карташов не видел в этом пейзаже ничего примечательного. Горы как горы, какие‐то рыжеватые, напоминавшие спину майского жука. Впрочем, ей он этого не говорил, зная, как переживает девушка. Ювелир и сам переживал, постоянно думая о предстоящей реабилитации подруги. Ни один врач не давал стопроцентного результата, и по вечерам Виталий частенько забегал в маленькую церковь, ставил свечки и молился за выздоровление рабы божьей Евгении. Раньше он ходил туда только по великим праздникам, потому что в эти дни туда стекался весь город. А теперь его тянула в храм какая‐то сила, и странно — перед иконами ему становилось легче, словно они нашептывали на ухо слова, которые ему очень хотелось услышать. Вот и сегодня, пробегая мимо, Виталий не мог не заглянуть в церковь. Сгорбленная старушка в сером платке кивнула ему, как хорошему знакомому, и протянула несколько свечей.

— Знаю, всегда пять штук берете.

Карташов улыбнулся:

— Верно. Скажите, что мне нужно сделать, чтобы с моим любимым человеком все было хорошо?

Старушка наморщила лоб:

— Жена болеет или ребенок?

Ювелир не удивился ее проницательности: люди шли сюда со своими горестями, надеясь только на Бога.

— Невеста, — выдавил он. — Скоро едем на реабилитацию. А сейчас она парализована.

Бабушка заохала, схватилась за щеку.

— Сорокоуст о здравии закажи, милый. Обязательно поможет. А как скоро едете‐то?

— Возможно, даже завтра, если удастся взять билет, — ответил Виталий. Старушка развела руками:

— Жаль, исповедаться и причаститься не успеете. Впрочем, сейчас храм в каждом городе есть. Приедете — найдите ближайший, сходите на исповедь и причастие. Тогда выздоровление скорее наступит.

— Обязательно. — Карташов достал кошелек. — Скажите, сколько я должен за сорокоуст?

Бабушка назвала цену, аккуратно вписала имя в список и ласково улыбнулась ювелиру:

— Поезжайте с Богом.

Поблагодарив старушку, Виталий поставил свечи и помчался к Евгении. Она действительно сидела на балконе, задумчиво глядя вдаль. Увидев Карташова, девушка тяжело вздохнула: