Книга Браслет княгини Гагариной, страница 1 – Ольга Баскова

Лето в Малороссии выдалось жарким и сухим. К августу листва окончательно пожухла, и горячий ветер, играя, носил ее по дорожкам сада, в глубине которого, в зарослях малины и крапивы, даже в зной пахло прелью и грибами. На одной из многочисленных аллей, под старой шелковицей с толстым пупырчатым стволом, стояла скамейка барыни. Хозяйка имения, Екатерина Николаевна Давыдова, в девичестве — Самойлова, в первом браке — Раевская, мать знаменитого генерала, героя Отечественной войны 1812 года, Николая Раевского, любила сиживать здесь после полудня, скрываясь от летнего солнцепека, и домочадцы боялись нарушить ее уединение. В Каменке она царила и командовала. Ходили слухи, будто женщина была племянницей самого светлейшего князя Потемкина, и некоторые, озираясь, добавляли, что ее матерью, дескать, слыла сама Екатерина II. Может быть, все это и доходило до ушей Давыдовой, и она никогда ничего не опровергала. Если людям охота считать ее родной дочерью императрицы — на здоровье! Кроме того, барыня была до неприличия богатой. Сплетники уверяли: из заглавных букв названий принадлежавших ей имений спокойно выкладывалась фраза: «Лев любит Екатерину», означавшая, что второй муж Лев ее обожает. Разумеется, Каменкой, обширным имением с длинным двухэтажным домом, тянувшимся вдоль берегов реки Тясмин, владела она. Кто придумал назвать это местечко Каменкой, Екатерина Николаевна не рассказывала, но любила объяснять, что это название произошло от скалистых утесов, стискивающих берега спокойного Тясмина. Естественно, ее богатое приданое привлекало женихов, и родители, недолго мудрствуя, выдали совсем юную Катю за полковника Раевского. О первом покойном муже, дослужившемся до генерал-майора, Екатерина Николаевна всегда отзывалась с уважением, нежно относилась ко Льву Денисовичу, второму супругу, которого тоже, к сожалению, пережила, до умопомрачения любила старшего сына Николеньку и гордилась им и баловала младших сыновей от Давыдова — Василия и Александра. Дочь тайного советника, она привыкла давать аристократические обеды, и Каменка давно стала центром встреч людей из высшего общества. Наведывались сюда и не очень знатные, но знаменитые, такие как Пушкин и Чайковский. Веселая, шумная, задорная молодежь оккупировала флигель, но поэт не мог там работать: иногда ему требовалась тишина, и по приказу старой барыни ему предоставили «серенький» домик, скрытый от глаз в глубине сада. В нем было все, что может пожелать молодой человек, даже бильярдный стол, и Александр Пушкин всегда выражал свою благодарность Давыдовой. В этом году он не смог приехать летом, и Екатерина Николаевна признавалась, что она скучает по курчавому вольнодумцу. «Надо же, а у нас сейчас столько красивых женщин!» — притворно грустно вздыхала она, когда речь заходила о поэте, и все смеялись. Влюбленность Пушкина давно стала притчей во языцех. Вот и сейчас, скрываясь под тенью широких ветвей, Давыдова думала о прекрасных гостьях, среди которых выделялась ее внучка Машенька Бороздина, высокая, стройная, русоволосая, с длинной лебединой шеей и тонкими чертами одухотворенного лица. Екатерина Николаевна часто любовалась ею, сетуя, что ее сыновьям не встретились такие девушки, как дочь их сестры Софьи.