Книга Голубой ключик, страница 96 – Лариса Шубникова

— И все ж надо бы послать за Столетовым.

Софья прикрыла глаза и обреченно вздохнула:

— Сударь, вы совершеннейшее бревно, если только речь идет не об Андрее Глинском, — высказала и села прямо. — Честное слово, лишь из-за него вы становитесь Костромским ревнивцем и хотя бы как-то проявляете свои чувства. Вам сложно сказать мне, что любите? Всего несколько слов, Алексей Петрович, на большее я даже не рассчитываю. Поверьте, я их запомню на всю жизнь.

Бартенев смотрел на нее внимательнейшим образом, в его взгляде плескались настороженность и недоверчивость:

— Вижу, тебе полегчало. И как-то уж очень скоро. Признавайся, маленькая интриганка, шутить изволила?

— О, мон дьё, — она закатила глаза. — Алексей Петрович, я в допросной?

— Молодец, синичка, ничего не скажешь. Меня едва удар не хватил, а ты упрекаешь?

— Так не хватил же, — она пожала плечами и лукаво улыбнулась.

— И глаза хитрющие, — попенял он, улыбнувшись. — Софья, тебе слова нужны?

— Нужны, Алёша, — она проказливо улыбнулась, сморщив носик. — Мне совсем немножко.

— Софья, я так сильно тебя люблю, что делаюсь полным дураком, — тихо сказал Бартенев. — И беда в том, что я этим счастлив. Я никогда не размышлял о любви, не понимал ее сути и природы, думал, что она слепа. Отчасти это правда: не мы решаем кого любить, само собой получается. Но скажу так: если бы мог сам выбирать, выбрал бы тебя.

— Правда? — Софья просияла счастливой улыбкой. — И готовы терпеть ужасную меня?

— Готов, синичка, — он уверенно кивнул. — В моей жизни было слишком мало праздников, а с тобой их будет слишком много. Но это лучшее, что я могу пожелать для себя.

— Уж будьте спокойны, голубчик, это я вам устрою, — она прыснула смешком.

— Это твой ответ? — он опалил ее горячим взглядом. — Готова быть рядом и каждый день превращать мою жизнь в хаос?

Софья не отказала себе в удовольствии помучать Бартенева: она оглядела богато убранную гостиную, полюбовалась немного на огонь в камине и только потом посмотрела на него.

— Вот придёте завтра свататься и узнаете, — она с трудом удержалась, чтобы не показать ему язык. — Неприлично, сударь, спрашивать о таком девицу, не узнав прежде, что об этом думают ее родственники.

— Ошибаешься, — Бартенев поднялся сам и поднял Софью, потянув ее к себе. — Вот сейчас будет неприлично.

Через миг Софья оказалась в объятиях Бартенева и почувствовала на своих губах жаркий его поцелуй. В нем не было прежней горечи от близкой смерти, одна лишь незамутненная радость бытия, счастливой молодости и сладость, какая совсем не казалась греховной. Софья забылась, потерялась, чувствовала горячие руки Бартенева, что скользили по ее телу в смелой ласке. Колени ее подогнулись, и если бы не Алекей, она бы упала: он держал крепко и целовал жадно, не встречая сопротивления, но отзываясь на ее ответный порыв.

— Ох, простите, — раздался удивленный голос Кутузовской вдовы. — Не ко времени я, должно быть...

— Вера, — Софья мгновенно вынырнула из сладкого дурмана и, смутившись, отступила на шаг от Бартенева. — А мы тут...

— Видала, что вы тут, — обычно добрая Вера глядела сердито. — Алёша, не ждала от тебя такого. Стыдно должно быть. А ты, Софинька?

— Полно, Вера Семённа, — Бартенев вышел вперед и заслонил собой смущенную барышню. — Завтра сватовство, так...