Книга Терновый венец для риага, страница 39 – Юлия Арниева

— Перед камнями, что старше всех риагов. Перед небом, что видит всё. Перед землёй, что помнит всё. Я, Коннол, сын Аода, предлагаю свою кровь Киаре, дочери Фергуса, чтобы два стали одним, и ни один не был выше другого.

Он взял нож и без колебаний провёл лезвием по левой ладони. Неглубоко, но достаточно, чтобы на коже разошлись края пореза и выступила тёмная кровь, мгновенно заполнившая линию раны.

После чего он протянул нож мне, рукоятью вперёд.

Я взяла его. Кость была тёплой от чужой ладони, гладкой, отполированной прикосновениями многих рук. Я посмотрела на нож, на своё отражение в узком лезвии: размытое лицо, коротко стриженные волосы, тёмные круги под глазами. Потом перевела взгляд на свою левую ладонь. Кожа на ней, загрубевшая от котлов и золы, покрытая мозолями и мелкими шрамами, дрогнула, от понимания, что через мгновение я своей рукой свяжу себя с чужим мужчиной в чужом мире навсегда.

Я провела лезвием по ладони. Быстро, как срывают повязку с раны — одним движением, не давая себе времени передумать. Боль пришла через секунду: острая, жгучая, и кровь выступила яркой полосой на огрубевшей коже.

Коннол шагнул ко мне и протянул раскрытую ладонь, залитую красным. Я подняла свою. Наши ладони встретились…

И обжигающая волна хлынула из точки, где соприкоснулись наши раны, вверх по руке, по предплечью, через локоть к плечу, а оттуда растёкшаяся по всему телу, от макушки до пяток, так, что в глазах на мгновение потемнело, а колени предательски ослабли. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, и я сжала его руку в ответ, потому что если бы не эта хватка, я, кажется, упала бы.

Что-то пульсировало между нашими ладонями. Что-то живое, ритмичное, совпадающее с биением моего собственного сердца, и на краю сознания мелькнула безумная мысль, что я чувствую, как бьётся его сердце через рану, через кровь, через кожу, словно между нами не осталось границы.

Потом жар начал спадать, медленно, как отлив, оставляя после себя странную, звенящую лёгкость. Коннол разжал пальцы и медленно отвёл руку.

Я посмотрела на свою ладонь и похолодела.

Порез исчезал. Края кожи стягивались друг к другу с неестественной, невозможной быстротой, будто кто-то невидимый зашивал рану изнутри. На моих глазах красная полоса бледнела, истончалась, превращаясь в розоватый рубец, потом в тонкую белую нить, а потом и она растворилась, оставив чистую, гладкую кожу. Только засохшая кровь на пальцах говорила о том, что порез был настоящим.

Ледяной ужас хлынул от позвоночника к затылку, и я стиснула зубы так, что заломило челюсть, запретив себе отшатнуться, запретив себе ахнуть, запретив телу выдать хоть что-нибудь. Но внутри всё посыпалось, как стена, в которую ударили тараном. Это невозможно. Так не бывает. Раны не заживают за секунды, магии не существует, это бред, галлюцинация, я схожу с ума от холода и недосыпа, мне это мерещится...

Но тут Коннол поднял свою ладонь, показывая мне, и я увидела то же самое: чистая кожа там, где минуту назад зияла рана.

Он посмотрел на меня, и в серых глазах его плескалось благоговение. Тихая, истовая радость человека, чья вера только что получила неопровержимое подтверждение.

— Боги приняли наш союз, — произнёс он негромко. Орм у дальнего камня опустил голову, прижав кулак к груди, в жесте, который я видела впервые, но поняла без слов.