Книга Терновый венец для риага, страница 25 – Юлия Арниева

Я огляделась вокруг. Поля стояли заросшие бурьяном, изгороди повалены, ворота висели на одной петле.

— Почему не пахали в осень?

Брендан хрипло рассмеялся, обнажая гнилые зубы.

— А чем пахать? Самим в плуг впрягаться? Волов сожрали воины Брана еще до холодов. Да и зачем землю тревожить, если сеять нечего? Воздух в борозды класть?

В горле встал комок. Мы объехали ещё три поселения, и везде нас встречало одно и то же: разруха и глаза людей, в которых догорала последняя искра жизни. Они смотрели на меня не как на защитницу, а как на очередную беду, пришедшую в их разоренный край. В рыбацком поселке на берегу моря ветер и вовсе едва не сбивал с ног. Женщина в обносках вышла нам навстречу, прикрывая лицо от ледяных брызг.

— Где мужчины? — спросила я, стараясь перекричать гул прибоя.

— В море. Если боги дадут улова — поедим. Если нет — затянем пояса туже.

— А скот? Хоть козы остались?

— Козу зарезали, когда первый лёд встал. Больше нечего резать, госпожа.

Я повернулась к Орму, чувствуя, как внутри разливается холод.

— И много таких деревень?

— Восемь в твоём туате. Везде одно и то же…

Мы вернулись в Башню в густых сумерках. Тело нещадно ныло, а в голове стучало одно единственное слово: «Голод». Мойра подала мне похлёбку, и я ела её механически, не чувствуя вкуса. Поднявшись в свои покои, я рухнула на край кровати, даже не скинув сапог. Огонь в камине лениво лизал дрова, но перед моими глазами всё ещё стояли пустые поля и Брендан со своей палкой.

Нужно было серебро. Много серебра, чтобы купить зерно и волов у соседей. Но где его взять, если туат разорен дочиста? В голове, точно в бухгалтерской книге, сами собой начали выстраиваться цифры.

— Соль, — прошептала я в пустоту комнаты. — У моряков она серая, горькая, перемешанная с песком.

А ведь её можно очистить и выварить. Белая соль ценится втрое дороже, на ней и мясо стоит дольше, и везти её легче. Это товар. Это настоящие деньги. Потом мельница, сейчас люди отдают половину мешка чужому мельнику за помол, и это форменный грабёж. Если поставить свою мельницу, можно не только своё зерно молоть, но и брать плату с соседей.

Я прикрыла глаза, кутаясь в плащ. План вырисовывался медленно, извилистый и сложный. Но сначала нужно продать вино и шелка из сундуков Брана. И в первую очередь на эти деньги купить семена и скот, иначе эту зиму люди не переживут.

Орм уезжал на рассвете. Я вышла проводить обоз во двор, кутаясь в плащ от ветра, который, казалось, дул сразу со всех сторон, пробираясь под одежду ледяными пальцами.

Три повозки, запряжённые мохнатыми, недокормленными лошадьми, жалко скрипели, ещё даже не тронувшись с места. В первой, укрытые грубой рогожей, ехали бочонки с драгоценным вином. Во второй лежали свёртки тканей и сундук с украшениями. Третья повозка зияла пустотой, но я молилась всем богам этого мира, чтобы назад она вернулась тяжёлой, гружёной зерном.

Мойра уже сидела на козлах головной телеги, замотанная в шерстяной платок так, что виднелся только острый нос да внимательные глаза. Рядом с ней, ссутулившись от холода, держал поводья Финтан. Ещё шестеро воинов жались к бортам, дорога предстояла опасная.

— Три дня туда, три обратно, — проговорил Орм, глядя на меня сверху вниз тяжёлым, немигающим взглядом. — Если боги будут милостивы и колеса не увязнут в грязи. Торговаться буду за каждый медяк, не сомневайся. Выжму из торгашей всё, что можно.