Книга Терновый венец для риага, страница 104 – Юлия Арниева

На руках у меня ворочалась Маэва. Год и два месяца, чёрные волосы, мои глаза, и характер, по предварительным оценкам, ещё хуже, чем у брата, потому что Эйдан хотя бы орал, когда был недоволен, а эта маленькая женщина просто смотрела на тебя таким взглядом, от которого хотелось немедленно извиниться и дать ей всё, что она потребует. Бриджит, которая души не чаяла в обоих детях и кормила их так, что Эйдан в свои пять лет весил, как семилетний, утверждала, что девочка вырастет либо великой королевой, либо великой бедой, и что разница между одним и другим определяется исключительно качеством каши, которой её кормят.

— Мама! — заорал снизу Эйдан, задрав голову к балкону. — Мама, Орм говорит, что папа возвращается! Я видел пыль на дороге! Это папа, да?

Я посмотрела на дорогу, на широкий, утоптанный тракт, обсаженный молодыми ивами, которые мы высадили четыре года назад и которые уже давали тень, и действительно увидела пыль, далёкое бурое облачко, поднимающееся из-за холма, и в нём, по мере приближения, проступили фигуры всадников: десяток, может, полтора, и впереди, на вороном коне, которого я узнала бы на расстоянии мили, ехал Коннол.

Он вернулся из поездки по дальним туатам, куда ездил каждую весну, объезжая земли, проверяя дороги, встречаясь со старейшинами, улаживая споры и следя за тем, чтобы закон, наш закон, тот самый, который мы записали на пергаменте десять лет назад, соблюдался от побережья до перевала. Поездки эти длились по три-четыре недели, и каждый раз, провожая его из ворот, я стискивала зубы и запрещала себе волноваться, потому что риаг не имеет права стоять на стене и вглядываться в горизонт, как жена рыбака, ожидающая лодку. И каждый раз стояла и вглядывалась.

Всадники приблизились, и я разглядела его: загорелый, обветренный, с новыми морщинами в уголках глаз, которых не было, когда он уезжал, и с проседью на висках, которая за последние два года стала заметнее. Ему было тридцать семь, и время, вместо того чтобы портить его, отшлифовало, как вода шлифует камень: убрало лишнее, подчеркнуло главное, оставив лицо, от которого у меня, после десяти лет совместной жизни, двоих детей и бессчётных ссор, примирений, ночей и рассветов, всё ещё сбивалось дыхание, когда он смотрел на меня определённым образом.

— Папа! — завопил Эйдан, соскочив с колен Орма и понёсшись к воротам. — Папа приехал!

Коннол спешился у ворот, присел на корточки, подхватил сына, подбросил в воздух, от чего Эйдан завизжал от восторга и усадил себе на плечо, на здоровое, левое, потому что правое, пробитое стрелой десять лет назад, до сих пор в холодную погоду ныло и плохо поднималось, хотя Коннол никогда в этом не признавался и, если ловил на себе мой взгляд, демонстративно вращал рукой, делая вид, что всё в порядке, после чего полночи лежал без сна, прижимая к плечу горячую припарку, которую я молча ставила рядом.

Я спустилась с балкона, прижимая к себе Маэву, которая, почуяв общее оживление, задрыгала ногами и запищала, требуя участия в событиях. В дверях башни мы столкнулись: он шёл навстречу с Эйданом на плече, я выходила с Маэвой на руках, и на мгновение, в узком дверном проёме, мы оказались так близко, что я чувствовала запах пыли и дороги от его одежды, и жар его кожи, и знакомый, родной запах, который за десять лет стал частью моего собственного.