Книга Под мраморным небом, страница 96 – Джон Шорс

Я представила, как я иду под спящими семьями и большими дворами. В какой-то момент я увидела впереди пару блестящих круглых глаз, но, когда подошла к ним ближе, глаза скользнули в щель и исчезли. Воздух был затхлый, и я ускорила шаг. Далеко еще? На стенах опять появились вырезанные надписи. То были ругательства, проклятия, посылаемые на головы тех, кто осмелится войти в этот туннель. Кому предназначались эти проклятия – моему деду или его возможным преследователям?

Отец предупредил меня о ловушке, и, дойдя до нее, я остановилась. В середине коридора лежала каменная плита высотой до колен и такая же широкая. Если шагнуть на эту плиту, ловушка сработает. Пол под ногами тут же разверзнется, потом рухнут стены и потолок, раздавят любого, кто коснется этой плиты.

Осторожно, стараясь не коснуться камня, я переступила через ловушку. Зная, что конец туннеля близок, я пошла быстрее. Увидев впереди свет, я тихо вскрикнула. Сияние становилось ярче, будто занимающаяся заря. Передо мной выросла еще одна винтовая лестница, я стала торопливо по ней подниматься. Должно быть, Иса услышал мои шаги. Он окликнул меня, а через миг я оказалась в его объятиях. Последние несколько ступенек мы преодолели вместе и вышли в погреб.

— Иди за мной, Ласточка.

Мы поднялись еще по одной лестнице и оказались в доме – в скромном жилище, где была всего лишь одна большая комната. В дальнем углу находился прокопченный очаг с железными горшками. На стенах висели картины Исы с изображением Тадж-Махала и его сложные чертежи. Из предметов обстановки были только письменный стол и стул. Остальное убранство составляли ковры, одеяла и плюшевые подушки. Иса закрыл ставни на окнах и запер дверь.

Потом обнял меня и стал целовать. Наконец он отстранился от меня и прошептал:

— Этот дом, построенный твоим прадедом, любовь моя, маленькая крепость. Ему не страшны ни пожары, ни штурм. Его каменные стены столь же широки, как моя грудь.

— И что же? – спросила я, недоумевая, почему он сейчас говорит о столь прозаичных вещах.

— А то, Ласточка, что здесь нас никто никогда не услышит. Никогда.

Мое отражение улыбнулось в его глазах. Он поцеловал меня, и я всем своим существом потянулась к нему. Я не прикасалась к нему со времени нашей встречи на постоялом дворе, а это было очень давно. Мы скинули с себя одежды, и в сиянии свечей принялись вновь познавать друг друга. Его губы изучали мое тело, смакуя меня, будто самое изысканное вино. Я обняла его, мы опустились на одеяла и подушки. Вскоре он был на мне. Приятно было ощущать на себе тяжесть его теплого тела. Я стискивала его в своих объятиях, наблюдая, как наши тени на стене повторяют ритмичные движения наших тел, слившихся в единое целое.

После, когда мы отдыхали, я склонила голову ему на грудь, слушая, как бьется его сердце. Он гладил мой лоб, а я думала о будущем, о том, что могло бы быть.

— Иса, – спросила я, – ты хочешь ребенка?

— Только от тебя.

Я обняла его с благодарностью, так как с каждым годом я все больше мечтала о детях.

— Это рискованно, – сказала я. – Моя беременность может поставить под угрозу строительство Тадж-Махала.

Иса намотал мои волосы на свои пальцы:

— Не знаю, Ласточка, что будет более долговечно, мавзолей, что мы строим, или дитя, которое могло бы осчастливить нас. Камень, конечно, будет стоять веками. Но ребенок... ребенок обессмертит нас.