Книга Под мраморным небом, страница 75 – Джон Шорс

По Долгому пути следовали верблюжьи караваны, военные отряды, паломники. Иногда встречались иезуиты. Эти священники в черных бархатных сутанах и широкополых шляпах ехали верхом на красивых лошадях. На шее у иезуитов висели четки, почти такие же, какими пользуются мусульмане при чтении молитв. Часто в дороге иезуиты читали Библию. Было видно, как шевелятся их губы, шепчущие что-то на незнакомом языке.

Почти все утро мы ехали вместе с нескончаемым потоком путников, потом повернули на восток и перешли реку по мосту из песчаника. Отдалившись от Ямуны, мы поехали по иссушенной земле. Здесь не было, как в Агре, усеянных цветами полей, на которых высились баньяновые деревья, не было издающих гулкий звук бамбуковых рощ. Вдоль дороги росли лишь хилые кустарники. Наши кони ступали по растрескавшейся земле, копытами выбивая из почвы облака пыли. Песок попадал нам в уши, рот, глаза и волосы. Мы пытались сплевывать, но от сухости в горле даже кашлять было больно.

Постепенно рельеф становился холмистым, коричневые краски на горизонте сменились зелеными. Мы воспрянули духом. Позади нас солнце закатывалось за горизонт. Наши тени становились все длиннее, потом и вовсе исчезли. Когда мы приблизились к месту назначения, четыре воина спешились на травянистом холме. Здесь они устроят лагерь. Им было строго-настрого приказано дальше не ехать. Они дождутся моего возвращения и потом сопроводят меня в Агру.

Отец договорился, чтобы меня и Низама разместили в одном из постоялых дворов у реки Ганг. Индусы назвали этот широкий поток в честь своей милосердной богини реки Ганги. Согласно их поверьям, Ганг излился с небес на голову Шивы. Тот лбом смягчил силу падающей воды и направил убывающий поток на юг.

Я ни разу не видела Ганг, но, когда мы наконец добрались до постоялого двора, я уже валилась с ног от усталости и не пошла рассматривать его широкое лицо. Низам помог мне спешиться, и мы нашли хозяйку. Пожилая женщина радушно поприветствовала нас и показала нам наши комнаты. Низам предпочел ночевать на берегу реки и попросил только одеяло. Я пожелала ему спокойной ночи и отправилась в свои покои.

Комната моя оказалась крохотной. Там были только одеяла, служившие постелью, стол, ведро с водой и фонарь. Собираясь разобрать свой багаж, я заметила на полу письмо с печатью императора. Интересно, что за совет посылает мне вдогонку отец?

Письмо было написано его изящным почерком. Я прочла:

«Моя милая Джаханара!

Как отцу сделать признание дочери? Как сказать, что он любит ее больше, чем всех других своих детей? Разве для отца не все дети одинаковы? Аллах сказал бы, что одинаковы, но, да простит он меня, я так ответить не могу. Ибо только ты, ты одна даришь мне величайшую радость. В тебе живет Мумтаз-Махал – моя любовь и воплощение всего, что есть благого на этой земле. Порой, когда ты смеешься или рассуждаешь, превосходя в мудрости моих лучших советников, я вижу ее в твоем лице, слышу ее в твоих словах.

Ты спросила, как быть, если ты познала любовь – дар, доступный не многим счастливчикам. Я ответил: ищи ее. И я убежден в правоте своих слов, хотя в нашей культуре это считается презренным занятием. Твоя мама часто говорила, что женщины вправе добиваться любви так же, как и мужчины, и теперь по секрету признаюсь тебе, что я с ней согласен.

Но как, Джаханара, ты можешь искать любовь, если это грозит тебе смертью? Разве муравей рискнет проползти по паутине, которую плетет паук? Нет, дитя мое, муравей по паутине не поползет. И ты не должна подвергать себя опасности. Пусть лучше любовь ищет тебя. И сегодняшний вечер – это мой подарок. Начало твоего путешествия.

Никакого конфликта между вельможами, требующими твоего внимания, не существует. Этот постоялый двор – безопасное место, его хозяйка – преданный друг. Твою тайну никто не выдаст. Оставайтесь там три дня, наслаждайтесь друг другом. Потом возвращайтесь разными дорогами и в разные дни. По возвращении прибереги один поцелуй для отца. Это все, о чем я прошу.

Твою любовь я лелею в своем сердце».