Книга Под мраморным небом, страница 186 – Джон Шорс

Само собой разумеется, Низам хотел освободить меня. Но сейчас я на такой риск пойти не могла. Если б я сбежала, отец наверняка пострадал бы. Не исключено, что Аурангзеб даже наказал бы его за мой побег. К тому же я никак не могла простить себе, что своим предыдущим побегом довела отца до того состояния, в котором нашла его по возвращении. Я знала, что если снова покину его, то он быстро зачахнет и умрет в одиночестве и грязи. И потому я сказала Низаму, чтоб он не беспокоился обо мне, а все свои силы и внимание сосредоточил на Тадж-Махале. Как отец и предполагал, Аурангзеб боялся разрушить мавзолей, но все говорили, что усыпальница пребывает в крайнем запустении. Мой брат всегда ненавидел творение отца и потому совершенно не выделял средства на его содержание. Само сооружение находилось в хорошем состоянии, но сады увядали. Вельможи рассказывали о заросших водорослями водоемах, загубленных цветниках и высохших деревьях.

Сады символизировали здоровье империи, а Хиндустан, по общему мнению, был серьезно болен. Аурангзеб опустошал казну, ведя войны с соседями, на насущные нужды страны денег почти не оставалось. Дороги и мосты нуждались в ремонте. Бедняки тысячами умирали от голода. И наша армия продолжала слабеть: оружие устаревало, а воевали теперь совсем юноши.

За упадок в стране Аурангзеб винил всех, кроме себя. Он все изощреннее унижал индусов и до небывалых высот превозносил мусульман. Пренебрегал советами блестящих умов Агры, презрительно отвергая их мирные инициативы. Он высмеивал сторонников этих идей, которых с каждым военным поражением становилось все больше. Вельможи, некогда поддерживавшие Аурангзеба, теперь устраивали заговоры против него. При дворе процветали изменнические настроения. Совершались предательства.

Должна признать, что теперь судьба империи волновала меня куда меньше, чем когда-то, но эти безрадостные вести удручали не меньше, чем отца. Рассказы о страданиях нашего народа напоминали нам о наших просчетах. Столько хиндустанцев зависело от нас, и из-за наших ошибок многие из этих храбрых граждан погибли.

Мы сокрушались, но сделать ничего не могли. Чем можно было объяснить нашу слабость? Только тем, что неволя подорвала наши силы и решимость. Я упивалась своим чувством вины, своим гневом и скорбью. Отец готовился к смерти и порой сетовал, что я не даю ему умереть. Как-никак он провел в заточении почти семь лет. Ему казалось, говорил он мне, что с каждым минувшим годом он все больше отдаляется от мамы.

Я не давала ему умереть отчасти из эгоистических соображений. Я слишком сильно любила отца, чтобы отдать его в лапы смерти. Навещавшие нас вельможи просили меня, чтоб я выходила отца ради империи, но сама я заботилась о нем потому, что он всегда заботился обо мне. К тому же вельможи были правы. Возможно, скоро отец и впрямь понадобится империи. И мама была бы против того, чтоб он свел счеты с жизнью, тем более что оставался шанс, пусть даже крошечный, что Аурангзеб будет свергнут с престола. Если б отец вновь возглавил империю, он сумел бы восстановить мир в Хиндустане. Он накормил бы бедных, исправил бы прежние ошибки.

— Я должен быть рядом с ней, – прошептал он мне как-то глубокой ночью, когда я рядом с ним стояла у окна.

Светила полная луна, и я смотрела на ее лик. В полнолуние я всегда смотрела на ночное светило, и глаза мои при этом всегда наполнялись слезами, потому что я думала об Исе, который где-то за горами в это самое мгновение тоже смотрел на луну. И сегодняшняя ночь не была исключением.