Книга Под мраморным небом, страница 185 – Джон Шорс

— Его нет в живых, – прошептала я.

— Лжешь. Впрочем, это неважно. У меня тоже есть шпионы, я сам скоро узнаю. И про то, где прячется твоя дочь, тоже. Я позабавлюсь с ней, потом продам в бордель. За нее, я уверен, дадут кругленькую сумму. Гораздо больше, чем за тебя.

Несмотря на боль и унижение, я повернулась к Кхондамиру.

— Ты никогда их не найдешь, – произнесла я слабым голосом. – И когда ты умрешь... а умрешь ты скоро, я возблагодарю Аллаха, ибо семя твое навсегда исчезнет с этой земли.

Он ударил ногой меня еще раз, потом оделся и ушел. Призвав на помощь всю силу воли, я переоделась в чистую одежду и поправила постель, потом, разбитая болью и горем, прислонилась к стене и заплакала. Все мои внутренности по-прежнему горели, но я знала, что на самом деле душа моя пострадала сильнее, чем тело. Телесная боль вскоре уйдет, но эту ночь я не забуду никогда.

Я стояла до тех пор, пока не выплакала все слезы. Занималась янтарная заря. Я медленно подошла к отцу, легла рядом, придвинулась к нему вплотную. Дышал он неглубоко, но все еще спал.

В то утро я не стала молиться. Впервые в жизни я чувствовала, что Аллах меня покинул. В моем мире его больше не было. Там, где некогда находился он, теперь властвовала тьма. В этом месте небытия я больше не ощущала ни тепла отца, ни собственной боли.

В этом месте даже моя любовь не существовала.

В течение следующего года мой мир из черного постепенно превращался в серый.

Стараясь не думать о том, что со мной случилось, я все усилия направила на то, чтобы выходить отца. Болезнь отступала неохотно, медленно, как остывают раскаленные угли. Полностью отец так и не окреп, но пришло время, когда он смог самостоятельно, без поддержки, стоять у окна. К счастью, к нему вернулась ясность ума, он стал интересоваться тем, что происходит в империи. Если он и подозревал о том, что случилось со мной, свои подозрения он держал при себе. Порой он спрашивал, что за печаль меня одолевает, но я неизменно отвечала, что тоскую по Исе и Арджуманд.

Только самой себе я шептала о совершенном надо мной надругательстве. Пожалуй, один лишь Низам догадывался о том, какому мерзкому унижению я подверглась. Мой старый друг часто меня навещал, и, хотя говорил он мало, я чувствовала, по паузам, возникавшим между его словами, что он понимает мою боль. С течением дней я все больше убеждалась, что Низам обнаружил причину моего горя. Возможно, кто-то из охранников проболтался. Или Кхондамир кому-нибудь похвастался. Низам старался не показывать, что ему что-то известно, но свои чувства выражал открыто, и мне было ясно, что его тревожит.

Я подумывала о том, чтобы поручить Низаму убить Кхондамира, но, прежде чем я набралась смелости, мой муж отправился в Персию. Ходили слухи, что Кхондамир на севере должен встретиться с Аурангзебом, но с какой целью, наши осведомители не знали. Если б я боялась, что он приведет в исполнение свои угрозы относительно моих любимых, я велела бы Низаму ехать вслед за мужем и убить его в пути. Но, честно говоря, я не опасалась, что Кхондамир сумеет их найти. Он удивительно мало знал о Декане. И что более важно, Низам на золото из тайников отца подкупил шпионов Кхондамира, имена которых отец давно узнал. Этим людям он заплатил вдвое больше, чем мой муж, и пообещал, что в конце года заплатит еще, если они будут снабжать Кхондамира ложными сведениями.