Книга Под мраморным небом, страница 180 – Джон Шорс

— Строй скорее, – произнесла я сквозь слезы. – Нам столько всего еще вместе нужно увидеть. Я устала терять годы.

— Я тоже, – прошептал Иса и добавил: – В полнолуние, Джаханара, сядь напротив Тадж-Махала и смотри на небо. И знай, что я тоже смотрю на это же самое небо. – Он нежно поцеловал меня. – И когда Аллах стряхнет один из своих алмазов в море, каждый из нас увидит его падение, и наши мысли соединятся.

Близится вечер, в лодках вокруг нас бьет хвостом рыба. Глаза у меня уже не те, что прежде, и мне трудно определить, что это за рыбы. Я вижу только, что они все бурые и умирают от удушья – пренеприятное зрелище. Я вспомнила те восхитительные существа, что мы вытаскивали из моря, и пришла к выводу, что, наполняя морские глубины, Аллах, наверно, был более вдохновленным, чем тогда, когда создавал реку Ямуну.

— И ты вот так просто взяла и уехала? – с изумлением сказала Рурайя.

— Ей пришлось уехать, Рурайя, – ответила за меня Гульбадан. – Ты же слышала.

Я очень сильно люблю своих внучек, потому что в их лицах я вижу Арджуманд, а также немного себя и Ису, от которого они унаследовали форму скул и подбородка.

— Нет, Рурайя права. Мне не следовала уезжать. С моей стороны это было глупо.

Гульбадан теребит свое покрывало.

— Тогда почему ты все-таки уехала? – осведомляется она.

Я склоняюсь к ней, поправляю покрывало на ее голове, так же, как когда-то давно поправляла на моей голове покрывало моя мама.

— Иса понимал, что я стараюсь заслужить одобрение отца. Но он не знал, чем было вызвано это стремление. Да и сама я до недавнего времени точно не понимала.

— И чем же? – снова спрашивает Гульбадан.

— В юности я была убеждена, что я не... что мне никогда не сравниться с моими братьями. Что в глазах знати, воинов и художников я всегда буду слабой женщиной. Что ко мне никогда не будут относиться так, как к ним, никогда меня не будут ценить и поощрять так, как мальчиков. И поэтому я пыталась, всю жизнь пыталась доказать отцу, что я воистину достойна его любви. И он очень любил меня и уважал мое мнение. Он постоянно меня хвалил. Но порой я сомневалась, что заслуживаю его похвалы. Вот почему я вернулась к нему – чтобы доказать себе, что я достойна его любви и уважения, что в отношении меня прав он, а не мой брат, не мой муж и многие другие.

Мои внучки молчат. Их глаза вдруг наполняются мукой, и я беру их за руки.

— Вы никому, в том числе самим себе, ничего не должны доказывать. Это главное, что вам следует усвоить из моего рассказа.

Гульбадан медленно кивает. Рурайя переплетает свои пальцы с моими.

— А что было потом, Джаха? – спрашивает она.

— Мы все вернулись в Биджапур. Оттуда я и Низам отправились в Агру.

— Тебе довелось еще раз встретиться с Аурангзебом? – спрашивает в свою очередь Гульбадан.

— Разве кошка в итоге не находит своих блох? – отвечаю я, думая о Ладли. – Много ужасного произошло после того, как я вернулась в Агру. – Я гоню от себя тяжелые воспоминания. Лучше б их вовсе не было. – Я, дети мои, заточила себя в тюрьму и освободила Низама.

Путешествие в Агру продлилось целый месяц. Необходимость возвращения повергала меня в уныние, но я знала, что любимые мной люди в безопасности, что я вновь увижу их, и это утешало. Я арендовала комнату далеко от Красного форта и на несколько золотых монет, что еще оставались в переметной суме Низама, купила дорогой халат большого размера и длинное жемчужное ожерелье. С помощью косметики я состарила себя, даже волосы выкрасила в цвет седины. Потом отправилась в Красный форт, ведя себя как женщина благородных кровей – игнорируя нищих, не отвечая на вопросы стражей. Я с тревогой возвращалась в камеру отца, но мои страхи смягчали слухи о том, что Аурангзеб находится на севере, сражается с персами.