Книга Невероятный сезон, страница 71 – Розалин Ивз

Талия прочитала четыре коротких четверостишья, она декламировала все быстрее, борясь с ощущением, что напрасно тратит время слушателя. Закончив, она затаила дыхание, ожидая ответа, сердце бешено колотилось в груди. Холод напомнил о себе, и она задрожала.

— Вам холодно, – сказал Джеймс, притягивая ее ближе, пока она не оказалась в кольце его рук.

Она прильнула к нему, позволяя себе быть окутанной его теплом. Она ощущала близость Джеймса во время танца: его спокойствие, надежность, – но сейчас все казалось иначе, возможно, потому что эти объятия были другими или потому, что они остались одни. Ее нервы почти болезненно напряглись.

— Что вы думаете о моем стихотворении? – спросила Талия, когда ее дрожь утихла.

— Есть несколько прекрасных образов. Но я бы не ожидал меньшего от вашего утонченного ума.

Джеймс поцеловал ее в висок, и по ее телу пробежал электрический разряд, мешая думать.

— Вы опьяняете, мисс Обри… вы, ваш ум, ваши слова. Могу ли называть вас Талией?

Ее имя было тем, что предназначалось для самых близких друзей, семьи… и любовников.

— Да, – сказала она, также пробуя его имя, – Джеймс.

Оно звучало иначе, чем в ее мыслях, даже более интимно. Джеймс крепче прижал ее к себе, и она растаяла в его объятиях, ее руки скользнули по мускулам его груди, ощутимым сквозь тонкую ткань фрака. Ни мама, ни тетя Гармония не одобрили бы того, как близко они стояли, но Талию это не волновало. Джеймс был теплым и настоящим, и ей хотелось раствориться в этом моменте. Чтобы оставаться в своем теле, а не среди мечущихся в разуме мыслей.

— Талия, – сказал Джеймс, его голос был низким от эмоций, и внутри у нее вспыхнули искры.

Она подняла глаза, и он прижался губами к ее. Сначала слегка, как в музее. Затем прикосновение стало более твердым. Он поцеловал ее сжатые губы, а потом – между ними, дразня языком. Когда она открыла рот, ахнув, он скользнул в него языком, и что-то расплавленное разлилось у нее внутри. Искры на кончиках пальцев превратились в огонь, пробежавший по телу.

Талия не ожидала, что поцелуи окажутся такими приятными. Она никогда не мечтала о физических удовольствиях: держаться за руки, обниматься, целоваться. Она думала, что предпочитает более абстрактные наслаждения разума. Но это… напоминало поэзию, обретшую форму в руках, губах и жаре.

Звук открывшихся французских дверей, ведущих на террасу, привел ее в себя, и она отстранилась от Джеймса. Талия совершенно забыла о холоде и о том, где находится. Она задумалась, такие же ли розовые и припухшие у нее губы и, ну, зацелованные, как у Джеймса.

— Нам нужно вернуться в дом, – сказала она.

— Нужно, – согласился он, но не двинулся к двери, а уткнулся носом ей в шею.

Но для Талии чары были разрушены. Ее разбежавшиеся мысли начали возвращаться к ней.

— Ты сказал, что в моих стихах есть прекрасные образы. Это хорошие стихи? Я надеялась представить некоторые из своих работ для публикации, прежде чем покину Лондон в конце сезона.

Джеймс долго молчал, убирая пряди волос с ее лица. Тишина длилась так долго, что Талия начала подозревать, каким будет ответ. Она отступила от него и посмотрела на террасу. Она не хотела видеть жалость в его глазах.

Наконец, он сказал:

— Думаю, твои стихи демонстрируют талант… необычайный для девушки в твоем положении, не имеющей формального образования и доступа к миру лондонской интеллигенции. Но если все твои стихи в том же стиле, как то, которым ты поделилась, возможно, ты захочешь подождать, пока твое творчество дозреет, прежде чем подавать заявку на публикацию. Ходи со мной в салоны, слушай, как другие поэты представляют свои работы, учись, оттачивай чувство метра и темы. Тогда ты поймешь, что я имею в виду.