Книга Невероятный сезон, страница 70 – Розалин Ивз

— О, – сказала Талия, обдумывая это. – Она и от тебя ждет того же?

— Возможно. – Адам снова вздохнул.

— Стало бы проще, если бы мы обе не были такими упрямыми, – призналась Талия. – Мы унаследовали это от мамы.

Свет отразился от очков Адама, когда он посмотрел на нее.

— Калли не упрямая… она добрая и щедрая до невозможности.

Талия рассмеялась.

— И ты утверждаешь, что знаешь нас! Калли упряма как железный прут, спрятанный в пуховой перине. Мягкая и податливая по большей части, пока не доберешься до сердцевины, и тогда ее невозможно сломить. Она не проявляет такой силы воли, когда дело касается только ее самой.

Если бы это было не так, они, возможно, не оказались бы в столь затруднительном положении.

Адам посмотрел на нее слегка испуганно.

«Боже», – подумала Талия. Может, у них с Калли была какая-то надежда.

Помимо танца и беседы с Адамом, только время, проведенное с Джеймсом, показалось ей стоящей частью вечера. Они кружились в элегантных па «Аллеманды», взявшись за руки, соединив их над головой и поворачивая друг друга в танце. Они кружились так, что могла заболеть голова, но Талия скорее наслаждалась ощущением того, что комната расплывается перед ней, чтобы остановиться, когда в фокусе оказывалось лицо Джеймса. Каждый раз он улыбался ей, и каждый раз внутри нее все трепетало.

Они говорили обо всем и ни о чем в те моменты танца, которые соединяли их: о поэзии и философии, о том, как странно проходит время в обществе, будто растягиваясь, а время с близкими по духу пролетает незаметно.

— И пока танцуешь? – спросила Талия.

— С вами – быстрее всего, – сказал Джеймс, улыбаясь ей сверху вниз.

Последовало еще несколько танцев, которые едва ли стоили внимания, хотя Талии выпало танцевать с мистером Левесоном, и она нашла его на удивление разговорчивым, несмотря на его устрашающую репутацию.

Ко времени, когда Джеймс подошел, чтобы пригласить ее на танец перед ужином, Талию уже тошнило от толпы и бального зала.

— Здесь так душно. Можем мы прогуляться по террасе? – Она хотела побеседовать, а не обмениваться фразами, улавливаемыми поверх музыки, а еще подумала, что, возможно, готова поделиться с ним своими стихами.

— Мы все пропустим, – сказал Джеймс. – И люди могут заметить.

— Пусть, – ответила Талия, и он рассмеялся.

Поздний мартовский вечер бодрил после духоты бального зала, и, пока они прогуливались по террасе, Талия поймала себя на том, что жалеет о забытой в зале шали. Сквозь окна они видели, как танцоры выстраиваются в последнем танце. В затемненном пространстве между окнами Джеймс остановился и повернулся к ней. Он взял ее за руки и склонил к ней лицо. Хотя ее пульс участился от восторга, Талия отступила на шаг. Пока не потеряла силу воли.

— У меня есть кое-что, чем хочу с вами поделиться, – сказала она.

— Поцелуй? Я скорее надеялся на это.

Она покачала головой.

— Не поцелуй… стихи. Мои. – Читать свои стихи казалось чем-то более интимным, чем прикосновения Джеймса в музее, чем поцелуй, который он надеялся разделить с ней. – Я не со многими делилась ими.

— Я польщен, – сказал он.

Талия не думала, что Джеймсу понравится ее любимое стихотворение о том, что общество ожидает от молодых леди скорее красоты, чем ума, поэтому начала с того, что написала пару недель назад: о ее тяге к путешествиям, к приключениям, в которых часто отказывают молодым женщинам.