Книга Мой добровольный плен, страница 76 – Евгения Кобрина

Мужчина хотел что-то сказать, но нас прервали. Повитуха внесла в комнату сверток, который осторожно прижимала к себе. Она подошла к нам и аккуратно передала ребенка отцу. Гафур взглянул на сына, и хмурые морщины на его лице разгладились:

— Здравствуй, мой сын. Я назову тебя Тагир. Ты светлый ребенок, чистая гордость и радость своего рода. Ты вырастишь сильным и справедливым мужчиной.

— Как твой отец, — тихо добавила я.

Гафур пронзил меня внимательным взглядом и спросил:

— Хочешь подержать на руках моего сына?

— Это честь для меня, господин, — ответила я и встала.

Мужчина переложил мне на руки ребенка, и я не сдержала светлой улыбки, при виде сморщенного, но такого прекрасного личика:

— Здравствуй, малыш. Как долго мы все тебя ждали. И как рады видеть. Ты, наверное, тоже хотел поскорее со всеми нами познакомиться. Да, Тагир?

— Он тебе не ответит, — усмехнулся Гафур.

Я пронзила его недовольным взглядом:

— Как будто я не знаю.

— Зачем тогда спрашиваешь у него?

— Ты мужчина, тебе не понять, — я снова посмотрела на спящего ребенка: — Да, малыш, твоему отцу меня не понять. Но это не значит, что я перестану с тобой говорить. Ты ведь все-все понимаешь, даже если пока и не можешь мне ответить, — я посмотрела на повитуху: — Батул спит?

— Когда я уходила не спала.

Я обратилась на Гафуру:

— Вернем малыша его маме, с ней ему сейчас будет лучше всего.

Повитуха протянула руки за ребенком:

— Роженице надо отдохнуть. Я позабочусь о ребенке.

Я непроизвольно прижала малыша сильнее к себе и даже чуть отвернулась от женщины. Гафур сказал:

— Джуман, отдай ребенка. О нем позаботятся.

— Я тоже могу о нем позаботиться, пока Батул отдыхает.

— У тебя нет должного опыта, — возразил мужчина.

— А у неё нет должных чувств, — буркнула я, глядя на повитуху. Я не желала расставаться с малышом, тем более отдавать его в руки женщины, которая мне не нравилась. — Я поговорю с Рональдом, и должные знания у меня появятся. Господин, прошу, позволь мне побыть с ним, хотя бы немного.

Гафур пару секунд молчал, а потом кивнул повитухе:

— Придешь позже.

Та почтительно поклонилась и вышла. Я аккуратно села на кровать, удерживая ребенка. Он был таким крохой и таким беззащитным, что слезы навернулись на глаза.

— Джуман, — услышала я строгий голос Гафура.

Я улыбнулась ему сквозь слезы:

— Это слезу радости, господин. Он такой чудесный малыш.

— Тебе надо отдохнуть, переживания сегодняшнего дня тебя утомили.

Я согласно кивнула и встала:

— Ты, наверное, прав. Сейчас, только отнесу ребенка.

— Отдай служанке за дверью.

— Нет, я сама его отнесу.

— Джуман, моему сыну ничего не угрожает в моем доме, — улыбнувшись заметил Гафур.

— Я знаю, просто хочу больше с ним побыть.

— Ну, хорошо, отнеси и сразу ложись отдыхать.

— Да, господин, хорошо, — я направилась к двери, но Гафур меня окликнул. Я обернулась.

— Мне ведь не нужно приставлять к тебе смотрящую служанку? Ты будешь вести себя разумно?

— Я буду вести себя разумно. Обещаю тебе. Моему слову ты все еще можешь верить, — добавила я и вышла за дверь.

Я тихо прошла по коридорам, чтобы не разбудить ребенка и вошла в дверь спальни, где рожала Батул. Меня встретили удивленные взгляды служанок. Я шепотом спросила:

— Госпожа отдыхает?

— Джуман, это ты? — услышала я голос Батул, которую не было видно за пологами кровати.