Книга Мой добровольный плен, страница 74 – Евгения Кобрина

Что? Я в изумлении распахнула глаза:

— Но ты обещал! Обещал, что я останусь свободна. Что ты отправишь к Аббасу гонца. Что я останусь в гареме только до родов Батул! Ты смотрел мне в глаза и обещал все это! — Гафур молчал. Я не верила, что могла быть так наивна и поверить ему! Я в тревоге прошептала: — Ты врал мне? Всё это были пустые слова? Ты не собирался выполнять обещание?

— Я же сказал, что дам тебе новый повод меня ненавидеть, — тихо заметил он.

Это не могло происходить в действительности! Только не со мной, только не снова! Я сама, своими собственными руками позволила ему это. Сама, пришла в западню, расставленную так просто и бесхитростно. Сама поверила человеку, которому не должна была верить никогда. Сама простила Гафура, разглядев в нем благородные качества, которых просто не существовало. Нет, этого не могло быть! Я не могла ошибиться в нем так жестко! Я смотрела на Гафура, и пыталась снова возненавидеть его, снова испугаться, но в моем сердце ненависти больше не было. Я медленно встала на ноги:

— Я не верю тебе. Ты не можешь так со мной поступить.

— Верь, во что хочешь, Джуман, от этого истина не станет иной.

— Нет, Гафур, нет! Это все не правда, — затрясла я головой, отказываясь признавать очевидное: — Ты не такой. Ты не можешь так поступить. Ты бы не отпустил меня ночью, если бы все это было правдой…

— Ты носишь под сердцем ребенка и должна его благополучно родить. Тем самым я отдам Аббасу долг жизни. После этого ты снова станешь моей наложницей, и тогда узнаешь, как я могу поступить с женщиной, которая предала меня, добровольно отдавшись другому мужчине, — тихо ответил Гафур, а в его голосе стоял холод. Этот холод сковал меня, точно цепью, все во мне заледенело и, кажется, даже моя душа покрылась коркой инея. Мужчина сузил глаза: — Что, уже не считаешь меня добрым и сострадательным? Снова боишься и ненавидишь?

Я прикрыла глаза, и с силой сжала кулаки. Нет! Я не позволю этому снова случиться. Больше нет! Лед треснул, и я снова почувствовала тепло, которое возвращалось в мое тело. Я открыла глаза и спокойно посмотрела на Гафура:

— Все что я испытываю к тебе, это сострадание. Мне жаль тебя, господин. Жаль, потому что ты не видишь того, что вижу я.

— И что же ты видишь? — напряженно спросил мужчина.

— Я вижу тебя. Тебя настоящего, — честно ответила я.

В комнате повисла тишина, но она была звенящей. Наши взгляды скрестились, и тысяча картинок пронеслась в моей голове. Я вспомнила себя маленькую возле бабки, себя сидящую на своей первой кобыле, себя на руках у отца в его кабинете, себя в новой красивой шляпке, себя на первом балу. Я вспомнила себя истерзанную плетью, себя в агонии насилия, себя униженную на коленях, себя запуганную и покорную. Я вспомнила бессонные ночи, радость чтения, прогулки в саду, удушливый запах банных масел и приторный вкус восточных сладостей. Я вспомнила ощущения мужских рук на коже, рук Гафура. Его поцелуи, его ласки, его страсть и шепот. А потом я вспомнила его взгляд, как Гафур смотрел на меня при нашей первой встрече на корабле. Как смотрел ночами, которые я проводила в его спальне. Как смотрел на меня, когда мы случайно встречались в залах и коридорах гарема. Как смотрел, когда я была рядом с Батул и заботилась о ней. И как смотрел тогда, в той тесной задымленной комнате, когда думал, что больше меня не увидит.