Книга Любовь & Война, страница 96 – Мелисса де ла Круз

— Правильно ли я понимаю, что вы предлагаете нам есть… здесь? – Он обвел рукой гостиную с таким видом, словно это был амбар или палуба китобоя.

Его жена выгнула бровь, безмолвно предлагая мужу высказать возражения.

Он не стал.

— Как… как это потрясающе!

— Чудесно! – заявила Пегги, одарив Стефана такой теплой улыбкой, что тот вспыхнул.

— Вы уверены? – уточнила Элиза.

— Что? Нет? Это будет очень интересно. Почти как пикник! – восторженно отозвался он.

— Пикник? – раздался в холле голос.

Элиза вскочила и кинулась к двери, в которой мгновение спустя появился Алекс, не успевший снять пальто.

Она успела забыть, как он красив, и увидев его на пороге, усталого, но радующегося встрече с ней, почувствовала, как все раздражение и беспокойство исчезают, растопленные его кривоватой улыбкой.

— Алекс! – воскликнула она, радостно кинувшись навстречу мужу и ничуть не стесняясь гостей, которые смотрели на них с удивлением.

Муж подхватил ее на руки и поцеловал в губы прямо на глазах у гостей.

— Прости, что опоздал, – шепнул он. – Закрутился на работе.

— Ты как раз вовремя, – мягко сказала она и потянулась за вторым поцелуем.

Городской особняк Гамильтонов

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Январь 1784 года

С прибытием хозяина компания, наконец, перебралась за стол, и из расположенной в подвале кухни хлынул нескончаемый поток вкуснейших блюд. Стефан щедро поделился привезенной провизией, а кулинарное мастерство Ровены оказалось гораздо более высокого уровня, чем догадывались Алекс с Элизой. Каждая последующая подача говядины или свинины оказывалась сочнее и нежнее предыдущей, будь она копченой, вяленой или даже сырой, с точно отмеренным количеством соли, перца и сухих трав, придававших мясу уникальный пикантный вкус. Гарниром к мясу служили овощи долгого хранения – корнеплоды вроде картофеля, брюквы и пастернака, в компании самых стойких, долежавших с осени кабачков, несколько сортов тыквы, орехи и клецки, и все это с приправой из острых трав, которые Ровена (когда ту пригласили к столу по просьбе Элен, чья кухарка «была безнадежна» с октября по май) отказалась называть, чтобы конкурирующая кухарка не нашла ее поставщика.

Медовое вино уступило место крепкому элю миссис Чайлдресс, и беседа текла свободно, как полноводная река, от легкомысленных тем (к примеру, как нью-йоркские олдермены пытались выдать напудренные парики за собственные волосы) к серьезным (теперь, когда война окончена, чай – отличный, свежий чай с тонким вкусом – наконец-то стал возвращаться в Северную Америку, и больше за завтраком не главенствовал «карибский порох», как Говернер назвал кофе, от которого, по его словам, «день начинался как с разряда электричества от одного из устройств мистера Франклина»).

Элиза с запозданием поняла, что, хоть Алекс и вернулся наконец домой, ей пока не удастся поговорить с ним приватно. Он занял свое место на одном конце стола, а она, само собой, на другом. Ей хотелось задать ему тысячу вопросов о том, как прошел его день и что нового в его конторе, но ей пришлось довольствоваться ролью одного из участников жаркой дискуссии. А с такими блестящими, разносторонними собеседниками это была не такая уж простая задача. Забавно, конечно, но именно сейчас Элиза еще сильнее начала уважать свою мать за то, как ловко она руководила сотнями подобных событий.