Книга Любовь & Война, страница 95 – Мелисса де ла Круз

Если Алекс собирается с головой уйти в работу и не планирует выделять время на что-то еще, значит, ей нужно найти себе не менее важное занятие, решила Элиза. Возможно, есть благотворительность или какое-нибудь другое дело, к которому она могла бы приложить усилия – все что угодно, лишь бы приносить пользу, а не просто красоваться в роли ангела милосердия. Она займется этим вопросом как можно скорее и больше никогда не станет тратить время на жалость к себе.

А тем временем Виолетта продолжала метаться между кухней и гостиной со все более кислым выражением лица. Сначала она ждала распоряжений от Элизы, но когда беседа растянулась на второй час, а компания не сделала ни единого движения в сторону стола, она обратила взгляд на Пегги. Та отмахнулась от нее, но к половине десятого тоже начала беспокойно поглядывать на Элизу и в один момент, прикрывшись желанием налить себе немного вина (раз уж их лакей задремал в кресле в столовой), склонилась к сестре и шепнула:

— Боюсь, что вино ударит мужчинам в голову, если мы не приступим к трапезе в самое ближайшее время.

Элиза кивнула и позвонила в колокольчик. После двух часов безделья Виолетта прилетела как на крыльях.

— Да, миссис Гамильтон?

— Виолетта, я думаю, можно подавать первое блюдо, и… – Голос Элизы стих, стоило ей кинуть взгляд на сверкающую серебряную посуду в посудном шкафу в столовой. Она внезапно поняла, что большую часть блюд придется подавать именно на этой посуде. В «Угодьях», когда они брали блюдо из посудного шкафа для сервировки праздничного стола, его всегда заменяли другим, чтобы полки не пустовали. Так же, как будет пустовать место Алекса во главе стола.

Она ощутила на себе взгляды Виолетты, Пегги и остальных четверых людей в гостиной.

— Миссис Гамильтон? – снова повторила Виолетта.

— Да, – сказала Элиза, обращаясь не к служанке, а к остальным людям в комнате. – Я подумала, не отступить ли нам немного от традиций и не подать ли первую перемену блюд в римском стиле. Прямо здесь. Алекс любил разглагольствовать о древней истории, особенно о военных кампаниях Германика во время ужина – конечно, когда успевал к ужину домой.

— Прямо… здесь? – запнулась Виолетта.

— Да! – подтвердила Элиза с напускной веселостью в голосе. – Я знаю, что это необычно, но ведь и времена сейчас необычные, разве нет? Они требуют новых традиций. Нам не стоит быть ограниченными и закостенелыми. Это просто… – Ее взгляд снова метнулся к столовой.

— Как по мне, звучит забавно! – вставила Пегги. Она сжала руку Элизы, и та поняла, что Пегги догадалась, как важно для нее, чтобы их первый званый ужин официально не начался до тех пор, пока Алекс не сможет занять свое место во главе стола.

Пегги повернулась к мужу.

— Простишь ли ты меня, дорогой, если я признаюсь, что после четырехчасовых трапез в Ренсселервике я изголодалась – не прошу прощения за каламбур – по чему-то менее формальному.

Стефан, самый молодой в их компании, был во многих смыслах самым консервативным. Через год, по достижении совершеннолетия, ему предстояло стать главой огромного клана и держать под контролем его обширные владения, поэтому он изучал традиции с таким же тщанием, с каким Алекс изучал законы. Вот и теперь он нахмурился, словно решая сложную задачу из математики или астрономии.