Книга Любовь & Война, страница 91 – Мелисса де ла Круз

Элиза, напротив, впервые в жизни оказалась без помощи горничной и вот уже почти месяц укладывала свои волосы самостоятельно. Она просто скручивала их в простейший пучок, оставляя пару локонов обрамлять лицо. Алекс, никогда не чуравшийся вычурности и роскоши на публике, заявил, что такой она ему нравится намного больше, и ласково звал ее своей «милой селяночкой». Но она понимала, что домашний вид не годится для того, чтобы принимать таких гостей, как Резерфорды и Моррисы, которые, хоть и не были столь же состоятельными, как Скайлеры или ван Ренсселеры, тем не менее представляли сливки местного общества.

Но не успела она придумать выход из сложившегося тревожного положения, как Пегги усадила ее на простой плетеный табурет, который служил Элизе пуфом перед туалетным столиком. Она схватила щетку и гребень с по-спартански пустого столика, вытащила шпильки, на которых держалась прическа Элизы, и встретилась взглядом с отражением сестры в зеркале перед ними.

— Ты представить себе не можешь, как долго я ждала возможности сделать это.

Элиза заметно побледнела.

— Ты ни разу в жизни не укладывала свои волосы сама!

— Глупышка, я и не собираюсь делать это сама, – заявила Пегги, когда в комнату вошла Виолетта со щипцами для завивки и пудрой.

Городской особняк Гамильтонов

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Январь 1784 года

Чуть более часа спустя Элиза с трудом смогла узнать себя. Виолетта сделала из ее гривы высокий начес, который водопадом локонов спускался на плечи и подчеркивал изящные линии хрупкой шеи. Лицо обрамляли все те же прядки, что и раньше, но они каким-то образом выглядели длиннее и элегантнее, к тому же все это было обильно припудрено, отчего казалось, будто волосы усыпаны алмазной крошкой.

Лицо и декольте Элизы тоже изрядно напудрили, и теперь ее кожа почти сливалась с серебряным платьем, которое Пегги выбрала для нее. Сначала Элиза возражала, заявляя, что серебряный шелк с бронзовым кантом для нее слишком. Но стоило ей посмотреть в зеркало, она поняла, что глаз у Пегги наметан и что в «милой селяночке» Алекса есть изысканность и очарование, о которых она прежде и не подозревала. Теперь она не знала, радоваться ей или пугаться.

Виолетта, однако, казалась не столь озадаченной.

— Боже мой! – выдохнула она, вернувшись в комнату после проверки ситуации внизу. – Вы неплохо почистили перышки. – Затем, осознав, что была недостаточно почтительна, она быстро вернулась к прежней, профессиональной манере поведения. – Прибыл мистер ван Ренсселер, и с ним мистер, и миссис Резерфорд, и мистер Говернер Моррис. Я взяла на себя смелось поручить Саймону обязанности лакея. Он подает гостям аперитив.

— Аперитив? – Элиза знала, что ничего достаточно изысканного, чтобы сойти за аперитив, в их с Алексом доме не было. В действительности они располагали всего лишь несколькими бочонками забористого, но далекого от изысканности эля миссис Чайлдресс. Она повернулась к Пегги. – Твои очередные проделки?

Пегги кивнула.

— Один из арендаторов Стефана ставит замечательное медовое вино. Сладкое и на удивление мягкое. Однако весьма коварное – пей не спеша.

Элиза рассмеялась и повернулась к Виолетте.

— Спасибо, Виолетта. Пожалуйста, передайте гостям, что я уже спускаюсь. От мистера Гамильтона что-нибудь есть?