Книга Любовь & Война, страница 128 – Мелисса де ла Круз

«О, Алекс! – воскликнула она про себя. – Ты все-таки вспомнил!»

— На самом деле, требуется добавить немного тени. Ваш наряд тогда был так слабо освещен. Я хочу отдать ему, и, само собой, вашему исключительному цвету лица, должное.

Она почувствовала, как к ее «исключительному цвету лица» добавляется румянец смущения, кивнула и отправилась наверх, чтобы сменить домашнее платье на розовый с серебром наряд. Он застегивался спереди, поэтому ей не нужно было звать на помощь Ровену, и она решила, что не станет надевать парик, если мистер Эрл того не потребует. Через двадцать минут после того, как отправилась переодеваться, она уже была внизу. Эрл приготовил свой мольберт и краски, предусмотрительно подвинув один из плетеных стульев, который не запачкался бы, случись краске капнуть.

И вот перед ней оказался портрет. Она уже не раз видела его вскользь, но мистер Эрл не позволял ей разглядеть его как следует – без сомнения, потому что скрывал, насколько он близок к завершению. Если наброскам удавалось передать ее дух, то портрет в своей потрясающей детальной реалистичности позволял этому духу обрасти плотью, дышащей и живущей.

— О, мистер Эрл! Он так прекрасен! – Она снова покраснела. – Это прозвучало очень тщеславно. Я хотела сказать, картина прекрасна, а не ее предмет.

— Не извиняйтесь за то, чем наградил вас Господь, миссис Гамильтон, – сказал Эрл, но при этом он, хмурясь, переводил взгляд с нее на портрет и обратно. – Чего-то не хватает. Чего-то – здесь. – И он махнул сухой кистью перед ее длинной обнаженной шеей и декольте. – Слишком много белого. Не хватает какой-нибудь черты. Знаю! – Он сунул руку в саквояж, в котором держал краски, и вытащил простую черную шелковую ленточку. – Если вы позволите, – сказал он, подходя ближе.

Элиза не знала, что он задумал, пока он не потянулся к ее шее и не накинул на нее ленточку, завязав ее простым бантом, концы которого ложились на ее грудь. Его прикосновения были ловкими, как у опытной горничной, и все же Элиза остро чувствовала на себе его взгляд, в котором сияло обожание, не свойственное ни одной горничной.

Она подумала было сказать, что мистер Эрл мог бы просто нарисовать эту ленточку, не добавляя ее к наряду, но промолчала из-за охвативших ее неловкости и смущения.

Он отступил назад и впился в нее взглядом, полным благоговения.

— Я собирался сказать, что в этой комнате отличный свет, но, глядя на вас, понимаю, что света здесь избыток. Моя кисть прославится, если ей удастся передать даже десятую часть этого сияния.

Он склонился ближе, глядя прямо на нее, и на мгновение Элиза решила, что он собирается ее поцеловать. Она даже представила, как он наклоняется к ней, их губы встречаются, его руки обвивают ее талию…

Но затем с исключительно неромантичным хмыканьем Эрл вернулся к своему холсту, схватил кисть и ткнул ею в палитру, а Элиза с долей облегчения поняла, что, как и у всех прочих мужчин, его главной любовью была его работа.

Она не знала, чего в ней сейчас больше – облегчения или разочарования, но тут в мыслях у нее возник образ Алекса, и ее затопила нежность. «Какие же хрупкие создания эти мужчины, – подумала она. – Что бы они без нас делали?»