Книга Любовь & Война, страница 127 – Мелисса де ла Круз

— Да, я пытаюсь уложить это в своей голове. Вы работали над моим портретом почти месяц, и он был все еще «не вполне закончен», когда вас вчера выпустили. Так как, объясните, вам удалось написать шестнадцать – шестнадцать, я права? – за предыдущие семь месяцев?

Эрл пытался изобразить невозмутимость, но у него не вышло. По его лицу скользнула усмешка, быстро превратившаяся в широченную улыбку, а мгновение спустя он уже заливался хохотом. Его сотрясали настолько сильные раскаты смеха, что ему даже пришлось поставить бокал с вином на лакированный столик (к счастью, не пролив на него ни капли). Элиза изо всех сил пыталась поддержать его веселье, но никак не могла понять, чем оно вызвано.

— Боюсь, вы меня раскусили, – заявил он, как только снова смог говорить, то есть после того, как промочил горло добрым глотком вина и снова наполнил бокал. – Я тянул время.

— Тянули время? Хотите сказать, намеренно продлевали мои визиты?

— Продлевал удовольствие от общения с той, чей чарующий образ может затмить лишь ее очаровательный темперамент. Признаюсь, что под конец работы я готовил палитру с красками накануне вечером, чтобы они успели высохнуть к вашему приходу. Затем я возил сухой кистью сначала по ним, а затем по вашему портрету.

— Мистер Эрл, да вы негодяй! – заявила Элиза, лишь отчасти в шутку. – И не совестно вам было заставлять леди приходить в такое место? Неужели вы не опасались, что моему достоинству может быть нанесен урон?

Ральф пожал плечами.

— Не я предложил вам приходить туда, а ваш собственный муж. Если он был уверен в том, что ничего плохого с вами там не случится, я не видел причины, почему мне следовало считать по-другому. В конце концов, я джентльмен, а провел там немало времени. Я знаю, что леди более чувствительны…

— Следите за тем, что говорите, мистер Эрл, – предупредила Элиза, сверкнув глазами, – а не то миссис Резерфорд учует, какие реакционные идеи вы насаждаете, и вернется, чтобы рассказать вам о равноправии полов.

— Что ж, в этом случае миссис Резерфорд, определенно, займет мою сторону. Если мужчина может находиться в таких условиях, то сможет и женщина.

Элиза была вынуждена признаться самой себе в том, что ни разу за целый месяц посещений ей не принесли никакого вреда, и она решила, что это был интересный, даже познавательный опыт. К примеру, она была потрясена, когда узнала, что обитатели долговой тюрьмы, в отличие от обычных преступников, не попадают под опеку штата, а следовательно, штат не обеспечивает их существование. Дрова, еду и одеяла в холодные месяцы приносили друзья или члены семьи должника, иначе ему грозила смерть от холода и голода. Элиза решила, что такая система не только абсурдна, но и жестока. Человека, не способного оплатить долги, запирают без возможности получить достойную работу и заставляют влезать в еще большие долги, просто чтобы платить за свое содержание. У кредитора при таком развитии событий тоже было мало шансов вернуть себе деньги. Система была сугубо карательной. Это был очередной пережиток, привезенный из Старого Света, от которого, как надеялась Элиза, их страна избавится как можно скорее.

— Что ж, – заговорила она, – полагаю, теперь мне надлежит спросить, готов ли мой портрет на самом деле и можно ли его повесить на каком-нибудь видном месте. – Говоря это, она кинула взгляд на стену над каминной полкой, лишь теперь заметив, что висевшего там ранее зеркала в серебряной раме больше нет.