Книга Змей на лезвии, страница 95 – Елизавета Дворецкая

— Я не из тех, кому нравится проливать кровь. Но я сделаю все, что необходимо для чести рода и для мести за моего брата. Если бы я не хотел или не смел этого сделать, то был бы недостоин сидеть с тобой за одним столом.

Возразить на это Вефрид не могла и молча отвернулась.

— Я вижу, ты чем-то недовольна, – настиг ее голос Бера. – Но не понимаю чем. Ведь нельзя же предположить, что этот человек, Девята, был чем-то… любезен такой девушке, как ты.

— Любезен? – Пропустить это мимо ушей Вефрид не могла и взглянула на Бера, но с таким видом, будто ей предложили откусить кусочек дохлой жабы. – Он ничем не мог быть мне любезен! Наша семья в родстве с Анундом конунгом, а он ведет свой род из Свеаланда… как тебе должно быть известно. Но мы приняли его в дом, когда он нуждался в убежище, он ел наш хлеб… И вдруг его убили на нашей земле, у почитаемого камня, на празднике всей округи… да еще и ночью, тайно… Хорошее украшение праздника!

Вефрид запнулась: ей было трудно объяснить, почему ее так напугало это происшествие. Она привыкла к безопасности, и сулица Бера не только убила Девяту, но и разрушила неприкосновенность того круга, в котором Вефрид жила, подорвала непреложное право ее собственной семьи распоряжаться в этом краю. Бер принес в ее дом угрозу внезапной насильственной смерти – словно змей двухголовый внезапно пал из черной тучи, – и Вефрид не могла подавить отвращения, глядя на него. И предупреждал он не напрасно: с каким-то гадливым любопытством она выслушала всю сагу об убийстве Улеба, и теперь эти неприятные видения не давали ей покоя. Коль, тот, кого она считала человеком не хуже других, оказался убийцей! Одним из тех, кто без повода поднял руку на сына конунга – настоящего сына конунга, ибо Улеб, конечно, таким и был, это подтверждает Правена, его жена. Знала бы Вефрид – не стала бы болтать с Колем, отшатнулась бы сразу, как от бешеного пса! Сейчас она, вспоминая те невинные беседы, морщилась, как если бы могла подхватить от него что-то нехорошее. Но, с другой стороны, сам Бер не знает точно, как все вышло. Может, Коль еще и не виноват, или не так виноват, чтобы карать его смертью, не дав сказать ни слова в оправдание! И покойный Коль, и сидящий перед Вефрид живой Бер были в ее глазах одинаково замараны с ног до головы жестоко пролитой кровью. Как бы ей хотелось никогда не видеть ни одного из них и ничего об этом не знать! А суровое, замкнутое лицо Бера, его сдержанные повадки подтверждали, что он своим успехом удовлетворен и ни о чем не жалеет. И он так нехорош собой – тот случай, когда лицо и душа человека друг с другом схожи. Вефрид хотелось снять и убрать подальше янтарный «ведьмин камень» как связь с Хольмгардом, утратившую для нее всякую привлекательность, но она боялась обидеть этим свою мать.

— Я прошу прощения, на празднике это было не слишком уместно, – согласился Бер. – Но там проще всего подобраться незаметно и устроить дело, не опасаясь задеть невинных людей.

— Эти двое, Девята и Градимир, обманули вас и обманом добились вашего расположения, – заметил Вальгест. – Если бы они честно объяснили тебе, Эскиль, кто они такие и почему здесь оказались, ты мог бы решить, оказывать ли им покровительство, принимать ли в дом, защищать ли их.