Книга Змей на лезвии, страница 94 – Елизавета Дворецкая

— Они все – вся Игморова братия – знали Улеба с детства. Но не пожалели его, хотя он не сделал им никакого зла, был добрым человеком и его все любили. Потому они его и убили! – ровным голосом, за которым таился неиссякаемый гнев, ответила Правена. – Они боялись, что в Гардах предпочтут видеть князем Улеба. Был бы он не так хорош, его бы, может, и не тронули. И нет, мне Девяту совсем не жаль. Мне теперь на сердце легче стало – Улеб видит, что мы заботимся о нем!

Правена взглянула вверх, и Вефрид поразило, какое горячее чувство сверкнуло в ее глазах.

Смогла бы сама она так – манить к себе ничего не подозревающую жертву, а потом смотреть, как острие сулицы входит ему в грудь, как тело падает к ногам… Прикасаться к горячей крови – еще горячей, но уже мертвой… Вефрид передернуло. Нет, она бы не смогла! Правена – по виду обычная женщина, на пару лет ее старше, милая, вовсе не похожая на Шлемоносную Деву – но такая же безжалостная. Вефрид уже знала, что Правена происходит из дружинной семьи ближнего княжеского круга, и отца ее, Хрольва, Эскиль хорошо помнил: они были знакомы и часто общались в те годы, когда сам он служил Ингвару киевскому. До замужества она не была валькирией и не носилась между небом и морем – жила как все, шила приданое… Это любовь сделала ее такой безжалостной? Тогда уж лучше обойтись без любви…

Обета не мыться и не расчесывать волосы никто из мстителей на себя не брал – в этом Вефрид смогла убедиться, когда они охотно приняли предложение сходить в баню. Уже темнело, когда Бер с Правеной, Алданом и Вальгестом пришел в избу Эскиля на ужин: тот хотел и проявить себя гостеприимным хозяином, и еще обсудить с Бером его дело.

Но сначала Хельге хотелось вызнать побольше о жизни семьи – об отце Бера, Тородде, о его дяде Логи-Хаконе, умершем несколько лет назад.

— У нас в Хольмгарде хорошо помнят твою мать – Снефрид Серебряный Взор, – рассказывал Бер, сидя за столом в просторной избе, где когда-то обитал Несвет, сын Олава, а теперь хозяйничал Эскиль Тень. – И о тебе моя бабушка порой вспоминала, о твоих «ведьминых камнях». Я слышал, она подарила тебе янтарный «ведьмин камень»… и надеялась, что еще когда-нибудь его увидит…

— Мы подумывали об этом, – Хельга взглянула на дочь, – но прошлой зимой у вас была какая-то война, а мой опыт научил меня, что не стоит ездить в Хольмгард, когда на носу какая-то война! Да и виделись мы так давно…

— Однако вон я вижу «ведьмин камень»… – Бер посмотрел на ожерелье Вефрид. – Тот самый?

— Да, тот самый. – Хельга тоже посмотрела на кусочек непрозрачного желтого янтаря с природным отверстием, подвешенный на серебряном колечке к ожерелью дочери. – Тот, что Сванхейд нашла у моря, когда ехала, чтобы выйти за Олава конунга… Ей тогда было семнадцать лет – лишь на год больше, чем тебе сейчас, Фрида.

— Я рада, что не попала на войну! – Вефрид взглянула на Бера вовсе не дружелюбно. – Мне хватило того, что я увидела в Перунов день…

— В Перунову ночь, – поправил Рагнар.

— Ты, должно быть, имеешь немалый опыт… отнятия жизни. – Судя по голосу и лицу Вефрид, она не одобряла этот опыт.

— Нет, – спокойно ответил Бер. – Мне пришлось это сделать впервые.

— И как тебе – понравилось? – Вефрид выразительно раскрыла глаза, но в ее любопытстве чувствовалась издевка.