Книга Кощеева гора, страница 154 – Елизавета Дворецкая

— Я думаю, кто-то вроде.

— Тогда все ясно. А мы уж думали, ты на ту долговязую глаз положил. Что она нашим девкам дорогу перешла. – Равдан бросил на дочь насмешливый взгляд. – Заслонила…

Торлейв засмеялся, но следующие слова Равдана сбили его смех:

— Стало быть, зря я ее отослал.

— Что? – Торлейв не удержался и вскинул глаза. – Отослал? Куда?

— Да на Оку, восвояси. Вчера вечером объявил старикам тем, пусть уезжают и увозят таль свою, если под самый Карачун ехать не боятся. Они и уехали… пока я не передумал.

— Истинно? – Торлейв пробрало морозом от неожиданности.

— Как день ясен.

Торлейв помолчал, даже ни о чем не думая, а все силы сосредоточив на том, чтобы не сильно измениться в лице под пристальными взглядами хозяев. Когда он уже считал себя победителем, Равдан нанес ему удар – только бы ему не узнать, насколько сильный.

— Оно к лучшему, – чуть погодя заметил Торлейв. – Пусть вятичи успокоятся, все равно не денутся никуда. Когда такие дела затеваются, одна девка ничего не решает.

И тем не менее, когда Торлейв наконец покинул воеводский двор и направился назад на княжий, весь Свинческ показался ему опустевшим, как зачарованный город из преданий, где все жители заснули непробудным сном.

Вернувшись на княжий двор, Торлейв послал Орлеца к Херстейну Топору. Тот подтвердил: вятичи уехали на заре, как только отворили городские ворота. Парня и длинную девку увезли. Вид имели взволнованный, встревоженный, но довольный. Торопились, но расплатились как положено.

Выслушав эти вести, Торлейв ощутил облегчение – тлело опасение, что Равдан может его обмануть, сбить со следа, а сам упрятал Дединку куда-нибудь против воли. Но радость не пришла. Набитая людьми шумная гридница показалась пустой. Румяная Остромира улыбнулась Торлейву широко и даже призывно – до нее уже дошло, что на Рагноре он не женится, – и он с трудом заставил себя улыбнуться ей в ответ. Сам себя одернул: в своем ли он уме? Чтобы получить в жены настоящую княжескую дочь, ему стоит только попросить, а Остромира пойдет за него куда охотнее, чем пошла бы Рагнора. А он смотрит сквозь нее, мысленно пытаясь найти где-то на просторах темных зимних дорог Долговязую Пятницу, худую и некрасивую. Сам не знает, чем она ему так полюбилась. Каждый раз, как он видел ее глаза на одной высоте со своими, его тянуло засмеяться, а ее голос, низковатый и немного хриплый, щекотал его изнутри, вызывая прилив желания. «Здоро́во вам!»… И вот – все. Ее увезли куда-то на восток, на Оку, в глушь недружелюбного рода, и никогда больше он ее не увидит. «Уся типеря…»

Даже не попрощалась… На глаза не показалась, не сказала, что ее увозят… Почему? Спешила? Не захотела? Не позволили? Последнее было больше похоже на правду: Торлейв помнил, как угрюмо на него смотрели вятичи-посланцы. Он им не нравился уже тем, что русин, киянин, чужак из чужаков. Только заподозри они, что он неравнодушен к их деве, их бы пострел хватил.

— Она хотела с тобой проститься, – сказал ему Агнер, перехватив его потерянный взгляд. – Утром. Подошла, посмотрела, как ты спишь. Хотела подойти еще ближе, но заметила, что я не сплю. Повернулась и ушла.

— Что же ты меня не разбудил?

— Откуда мне было знать, что она ушла насовсем? Она не раз так приходила по утрам и смотрела, как ты спишь.