Книга Счастливчик, страница 144 – Рене Леблан

— И ты, ложись, поспи, — велела Урсула. — Ты бледная как рыбье брюхо.

— Хорошо, — сказала Николетт, укладываясь рядом с Окассеном. — Я думаю, ему недолго осталось жить, подруга.

— Глупости, — возразила та. — В каждой болезни бывает перелом. Слабые от этого умирают, сильные живут. А он очень сильный.

Она сняла с ног Николетт туфли и укрыла её одеялом. А потом сказала громким шёпотом:

— Знаешь, он попросил у меня прощения. За всё плохое, что сделал мне.

— Когда? — изумилась Николетт.

— Сегодня, часа два назад.

Николетт снова подумала, что люди обычно каются в грехах и просят прощения перед смертью. Но говорить уже не было сил, она положила голову на плечо Окассена и мгновенно заснула.

Окассен и Николетт проспали далеко за полдень, чего никогда прежде не бывало.

— А где матушка? — удивлённо спросил Робер.

— Пусть отдохнёт, бедная, — сказала Урсула. — Она трое суток была на ногах, почти не спала. А ей это вредно. У неё будет ещё один ребёнок.

— Ой, как здорово! — радостно воскликнул Дени. — Может, теперь девочка?

— Ещё чего! — строптиво крикнула Бланка. — Девчонки нам ни к чему. Когда мы вырастем, Робер поведёт нас воевать. И я должна быть единственной девушкой в отряде.

Ближе к обеду мадам Бланка заволновалась. Почему сын и невестка так долго спят? Не случилось ли чего?

— Я поднималась час назад, — сказала Урсула. — Спят в обнимку, как ангелы.

Как раз в это время Окассен проснулся и, встав с кровати, распахнул ставни.

— Подружка, вставай! — позвал он. — Уже день на дворе. Злодеев нет, я проверил.

— Доброе утро, — расслабленно сказала она. — Ох, какое солнце! Неужели я так заспалась?

— Долго спать опасно. Враги могут проникнуть во двор и устроить засаду. Ты знаешь, подружка, лет десять назад я учился у очень хорошего знатока боевых искусств. Не помню, как его звали… Так вот, он говорил — всегда проверяйте, нет ли засады, а потом уже выбирайте, где атаковать.

— Его звали Люссон, — сказала Николетт, вставая с постели. — Боже мой, я даже не разделась вчера, так и спала в платье! Какой позор!

Она сняла измятое платье и рубашку, стала обмываться холодной водой из кувшина.

— Какая же ты красивая, подружка! — сказал Окассен. — Каждый раз, как ты переодеваешься, я чертовски хочу тебя.

— Ну, не выдумывай, — строго ответила Николетт. — Белый день на дворе, дети могут прийти. Давай тоже умойся, и я тебя причешу. Ты похож на разбойника с большой дороги. Когда уже ты дашь себя постричь?

— Когда минует опасность, — серьёзно ответил он.

Они спустились вниз, и мадам Бланка бросилась обнимать их, словно после долгой разлуки. Окассен не сопротивлялся, но всё-таки сказал:

— Не надо фамильярностей, мадам. Мы с вами едва знакомы.

— Простите, Морис, — ответила она.

Урсула усадила их за завтрак, и Николетт ела с таким страшным аппетитом, что даже Окассен заметил:

— Что с тобой, подружка? Ты всегда была малоежка. Помнишь, как ты ела в детстве пироги? Мне отдавала начинку, а сама клевала корку, точно воробей!

Мадам Бланка посмотрела на Николетт полными надежды глазами.

— А ведь правда… — прошептала она. — Значит, он вспоминает понемножку!

Толпой вбежали дети. Первым — Робер с выставленным вперёд мечом, за ним — Франсуа Маризи с палкой, на которой развевался флажок, сделанный из старого полотенца. По бокам бежали Дени и Бланка с самодельными копьями. А на спине у Бланки сидел Тьерри, радостно размахивающий ручонками.