Книга Счастливчик, страница 1 – Рене Леблан

Промокшему насквозь, забрызганному грязью рыцарю пришлось проскакать два месяца от границ дикой южной страны, чтобы достичь французской провинции Анжу.

А там было скучно и серо. Тоскливый ноябрьский дождь висел над полями, как грязная занавеска. Запах болота поднимался от запущенного рва, окружавшего старый особняк. С первого взгляда приезжий рыцарь даже не смог определить, чьё это жильё — зажиточного крестьянина или аристократа. Растрескавшаяся ограда, утыканная поверху вороньими гнёздами, всего одна башня, небрежно приоткрытые ворота, около которых не было ни караульной будки, ни даже простого стражника.

— Эй, ты! — окликнул рыцарь проходившего мимо крестьянского подростка. — Это имение семьи де Витри?

Подросток молча кивнул. Бедновато живут, подумал рыцарь, окинув взглядом крышу, давно нуждавшуюся в ремонте. Спрыгнул с коня и шагнул в ворота.

В доме были только двое детей да служанка Жилонна. Хозяин имения, шевалье де Витри вместе с двумя слугами, составлявшими весь его штат, уехал на охоту — добыть хоть какой-нибудь дичи к столу, очень уж надоела солонина. Его супруга, мадам Бланка, надев поверх туфель деревянные крестьянские башмаки, отправилась пешком на мельницу, провести ревизию запасов зерна и муки.

Служанка Жилонна чистила в кухне котлы и сама с собой бормотала. Шипели сырые дрова в очаге, пахло дымом, но, в целом, было довольно уютно. Дети тут же играли в трик-трак. Это были мальчик и девочка, лет по двенадцати, похожие на лицо, как брат и сестра — оба светловолосые, сероглазые, с правильными чертами. На самом деле, никакого родства между ними не было.

— Твой ход, — сказал Окассен.

Николетт усмехнулась и бросила кости. Ей выпал удачный ход, такая уж она была счастливица — всегда выигрывала. Окассен сердито засопел и подтянул под себя ногу в заштопанном чёрном трико. Он был бледный, волосы — светло-русые, прямые, но лицо приятное. Одет он был бедно, половину застёжек на потёртом чёрном кафтане заменяли верёвочки, продёрнутые в дырки.

Николетт тоже была бледна. Солонина и дым от сырых дров не дают здорового румянца. Но девочка отличалась удивительной, хотя и слегка болезненной красотой. Волнистые белокурые волосы были заплетены сзади в две косы, а по бокам беспорядочно свисали. Огромные серые глаза смотрели по-взрослому серьёзно и печально. Рот был немного больше, чем считалось идеальным по канонам красоты, зубы — ровные и белоснежные.

— Бросай! — сказала Николетт. — Заснул?

Окассен сделал ход и проиграл. Ему стало смертельно скучно, и захотелось сделать что-нибудь «этакое», что разогнало бы и едкий дым, и паутину над очагом, и тоскливое бормотание служанки. Посмотрев насмешливо в лицо Николетт, он сказал:

— Ты всегда выигрываешь, потому что мать у тебя была ведьма!

Николетт не разозлилась, но застыла на секунду. Потом ответила тихо:

— Не трогай её. Она умерла.

— Она была ведьма, это все знают.

Окассен улыбнулся злорадно, зная, что Николетт сейчас непременно разозлится.

— Она спасла тебе жизнь, — сердито проговорила девочка. — И она выкормила тебя своим молоком.

— Я этого не помню, — насмешливо возрази Окассен. — Говорят, у неё был хвост.

— Ты набитый дурак! — воскликнула Николетт, бросив фишки на стол.

Она ушла от стола и села на ларь, стоявший под окошком. Окассен притащился за ней туда. Уселся рядом и толкнул своей ногой её ножку в дырявом шерстяном чулке.