Книга Счастливчик, страница 115 – Рене Леблан

— Боже, это ты? — с замиранием сердца спросила она. — Как я соскучилась по тебе, милый!

Она бросилась к нему на шею, и губы их соединились. Николетт сразу узнала этот поцелуй, незабываемый, жаркий и одновременно нежный — никто на свете больше так не умеет целоваться!

— Я тоже ужасно скучал, любовь моя, — тихо сказал Бастьен.

— Знаешь, мне такой жуткий сон приснился, — сказала Николетт. — Как будто Окассен насильно женился на мне, и мне так с ним плохо, тоскливо! А потом странная хворь на него напала — лишается рассудка, никого не узнаёт, потом снова приходит в себя. Как мне страшно было, Бастьен!

— Это не сон, — печально посмотрев на неё, сказал Бастьен. — Это я тебе снюсь, потому что… потому что никак не могу забыть тебя, сердце моё.

Николетт разразилась горькими слезами. Обнимала его и просила с тоской:

— Приезжай, забери меня! Что бы ни было, я уеду с тобой!

Бастьен встал, помог Николетт подняться и подобрал с травы свой плащ.

— Может, Господь смилостивится над нами и пошлёт Окассену лёгкую смерть. Больные часто умирают, — тихо сказал он.

Николетт стало страшно. Она хотела крикнуть — нет, я не хочу, чтобы он умирал, даже ради моего счастья. Но Бастьен подошёл к реке и шагнул в лодку, стоящую у берега.

— До свиданья, любимая!

Николетт проснулась. Рядом с кроватью слабо горел светильник. Младенец хныкал в колыбели. Окассен крепко спал.

Николетт потрогала ребёнка— весь мокрый. И лицо у неё было мокрым от слёз. К чему этот сон, такой прекрасный и такой страшный?

Малыш запищал уже сильнее. И Николетт быстро поднялась с кровати и вынула его из колыбели.

— Идём, сынок, сменим пелёнки. Сны — это глупость, они ничего не значат, — прошептала она.

На следующее утро Николетт была уже на ногах. Ходила по кухне, отдавая приказы служанкам, сама варила кашу детям. И даже вышла на крыльцо, посмотреть на стадо, которое Матье выпустил из хлевов, чтобы сдать пастуху.

— Дочь, что ты творишь, войди немедленно в дом! — крикнула мадам Бланка. — Разве ты не знаешь, что тебе сорок дней нельзя выходить за порог!

— У мадам Николетт отменное здоровье! — восхищённо сказала Мелинда. — Я после родов встаю, дай Бог, через неделю.

За завтрак сели все вместе, и малыша принесли к столу. Стали обсуждать будущие крестины. Окассен любезно улыбнулся Мелинде:

— Я буду просить вашего супруга о чести стать крёстным отцом. Он наш ближайший сосед и мой друг.

— Конечно! Он с огромным удовольствием согласится! — радостно ответила Мелинда.

Николетт вспомнила, как однажды отец Рок говорил — тяжкий грех, если родные и крёстные родители вступают в плотскую связь между собой. Но не могла же она сказать, что провела ночь с Гюи в обмен на свободу Бастьена. И опять вспомнился ей странный сон. Какая подсказка судьбы таилась в нём?

Она посмотрела на Окассена. Он весело разговаривал с матерью и Мелиндой, трепал по волосам то Робера, то Дени, бросал кошке кусочки сыра со стола.

«Не хочу, нет, — стиснув зубы, подумала Николетт. — Пусть он живёт!».

Спустя шесть недель праздновали крестины младшего сына. Гости съехались заранее, с вечера. Николетт и Урсула заранее приготовили большую часть угощения — зажарили пару гусей, потушили баранину с овощами, испекли сладкие пирожки и ореховый рулет. Когда приехали Мелинда и Одилия, жена кузена Альома, готовка пошла в четыре руки. В кухне было весело, шумно, а из двери, дразня аппетиты мужчин, расплывались по всему дому вкусные запахи.