Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 103 – Вера Мосова

— Ну, и ладно, ну, и ступай от греха подальше, – махнул дед рукой и пошагал обратно.

В избе Маруся первым делом метнулась к детям, на ходу утирая слёзы, и только увидав, что ладони её стали красного цвета, она остановилась в нерешительности. Анфиса подала ей чистую тряпицу, велела приложить к ране, а сама быстро успокоила малышей. Потом усадила дочь на лавку, молча рассмотрела её лицо, недовольно покачала головой и вымолвила:

— Рубец останется.

Маруся никак не отреагировала на это. Она долго сидела, застыв в одной позе, вся погружённая в себя.

— Что это на него нашло? Какая муха укусила? – спросила спокойно Анфиса.

— Егор с ним говорил. Попросил подобру отпустить меня. Сказал, что не может без меня жить, а вот оно как обернулось, – она робко подняла на мать глаза, говорить об этом было стыдно, но деваться некуда, теперь всё равно все узнают.

— А сама-то ты чего хочешь?

— Не знаю, маменька, – растерянно проговорила Маруся, – ничего не знаю.

Помолчала немного и твёрдо произнесла:

— Только Сано мне теперь не нужен! Довольно! Я его сюда больше не пущу!

— Грех это, дочка, вы перед Богом венчаны, дитё у вас.

— И даже двое теперь, – с горькой усмешкой проговорила Маруся.

— Неужели? Ты снова понесла? Это же радость, девочка моя. Всё можно уладить. Сано протрезвеет, одумается, вот увидишь, он ещё на коленях перед тобой ползать будет, прощенья просить.

— А как мне с ним после этого жить? – брови Маруси гневно поднялись вверх.

— Живут же другие… – неуверенно произнесла Анфиса, понимая всю нелепость этих слов.

— Тебя тятенька хоть раз пальцем тронул? Что-то я не помню такого!

— А я ему повода не давала! – твёрдо произнесла мать, и Маруся сразу сникла.

Ну, что скажешь против этого? Сама она виновата, самой ей и ответ держать.

Анфиса с тревогой смотрела на дочь. Что она могла поделать? Что посоветовать? Она остро чувствовала Марусину боль, понимала её обиду. Хотелось помочь, защитить. Но как? Она мужняя жена, и никуда тут не денешься.

Вдруг у ворот остановилась какая-то повозка. В избу вбежал Егор. Увидев лицо Маруси, он побледнел, в глазах застыла боль.

— Это Сано тебя так? – спросил неожиданно резко.

— А кто ж ещё? – усмехнулась Маруся. – Законный муж! Говорят, имеет право.

— Это я во всём виноват! – горько выдохнул Егор. – Прости, пожалуйста, я хотел, как лучше.

Маруся молча махнула рукой.

— Собирайся быстро, бери Тимошу, мы уезжаем, – твёрдо сказал он.

И то ли его решительность так подействовала на неё, то ли та обречённость, которую она ощущала теперь, только Маруся поднялась и молча пошла собирать вещи. Потом повязала на голову платок, низко закрыв лоб и пытаясь спрятать рану на щеке, одела Тимошу и подала его Егору. Она не спрашивала, куда они едут, она просто подчинилась тому, кто готов был стать её опорой в жизни, словно только и ждала этого решительного мужского слова.

Анфиса молча смотрела на эти сборы. Она не стала отговаривать дочь, понимая, что уже бесполезно. А, может, оно и к лучшему? Разрубить вот так этот узел, да и делу конец. Больно, конечно, но не смертельно. Счастье-то, оно нередко с болью рождается.

Маруся подошла к матери проститься. Та обняла её, поцеловала троекратно и благословила на новую жизнь. Жаль было отпускать от себя Тимошу, но ничего тут не поделаешь. Егор неловко переминался у порога, пока они прощались. Наконец все вышли на крыльцо. Внизу уже поджидал дед Степан, словно почуяв, что надо выйти. Он внимательно посмотрел на Марусю, на узел в её руке и спросил: