Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 73 – Вера Мосова

— Ну, здравствуй, Гриня! – со вздохом проговорила Люба.

— Мне сказали, что ты приехала, вот я и пришёл.

— Зачем пришёл-то, Гриня?

— Как зачем? – растерялся он. – К тебе пришёл!

Любаше ужасно захотелось сказать ему что-нибудь дерзкое, как обычно, но вместо этого она проговорила серьёзно:

— Не ходи ко мне больше, Гриня, считай, что я уже просватана. Слово я дала.

— Как просватана? – растерялся незадачливый жених. – А я?

— А ты свободен, Гриня! Я тебе никогда ничего не обещала.

И Любаша пошла дальше.

— А кому слово-то дала? – спросил он вслед.

Любаша обернулась и ответила:

— Николке Черепанову.

И пошла дальше. А парень так и остался в недоумении посреди дороги.

— Любочка, а ты, правда, замуж скоро выйдешь? – удивилась Ася.

— Не знаю, Асенька. Думаю, нескоро. Ты только матушке с тятенькой пока не говори, ладно?

— Ладно, не скажу, – заверила сестрёнка.

А потом, когда они уже улеглись на полати и утихомирили неугомонных мальчишек, Ася обняла Любочку и прошептала ей на ухо:

— Я не хочу, чтоб ты замуж выходила! Я хочу, чтобы ты с нами жила! Мне без тебя тоскливо.

Любушка погладила белокурую головку сестрёнки:

— Мне тоже тоскливо без тебя, Асенька.

Дни за днями пошли своей чередой. Любаша с радостью хлопочет по хозяйству, помогает матери и бабушке. И всё ей нравится – и коров доить, и полы скоблить, и хлеб выпекать. Главное – она дома. А работа отвлекает от ненужных мыслей и неприятных воспоминаний. Иногда Любу берут в поле на жатву. Тяжёлая это работа, но ей нравится. Вперёд глянешь – рожь стеной стоит, а назад обернёшься – пустая полоса жнивья. И радостно, когда видишь такой результат. «Глаза боятся, а руки делают» – любит повторять бабушка Анфиса. И Люба знает, что так оно и есть. На жатве всё делается строго по правилам. Первой идёт бабушка. Следом, по правую руку от неё, встаёт Маруся. Она дочь, ей положено рядом. Затем Тюша, невестки следом за дочерьми идут. А за матерью встаёт и Люба. И ни в коем случае нельзя переходить на чужое место. Таков порядок, иначе спины у жниц будут болеть. Люба понимает, что это просто суеверие, но старается правил не нарушать. У каждой из них – свой серп, чужой брать нельзя, тоже не положено по поверью, иначе он будет резать руки. С непривычки болит спина, гудят ноги. Да и руки уже устали. Но Любаша не показывает виду, старается изо всех сил. Вот остановится бабушка на отдых, тогда и всем можно передохнуть, да и пообедать бы уже пора.

Только жницы уселись на меже перекусить, к ним вдруг подошла Николкина сестра.

— Весь завод уже знает, что мой брат на вашей цыганке жениться собрался, а я ни сном, ни духом, – начала она с ходу, даже не поздоровавшись.

Все три женщины с удивлением посмотрели на Любу. Та опустила глаза.

— Не одна ты не знаешь, – ответила Тюша, – я вот тоже впервые слышу.

— Чего молчишь? – обратилась она к дочери. – Скажи чего-нибудь. А то тебя уж тут просватали, а родная мать не знает, не ведает.

— Ну, звал он меня замуж, – нехотя ответила Любаша, – может, и выйду.

— А вот этому не бывать! – зло крикнула Татьяна. – Знаю я вас! Только жизнь парню испоганишь! Одна Сану никак в покое не оставит, другая за Николку взялась!

Маруся аж поперхнулась от этих слов. Она не оставляет Сану в покое?! Она за десять лет впервые увидела его тут, и Татьяна смеет такое говорить! Маруся уже хотела было ответить бывшей подруге, но Тюша положила руку ей на плечо и обратилась к пышущей злобой женщине: