Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 70 – Вера Мосова

Он довольно посмотрел на свою молодую жену, лицо которой просто сияло.

— Счастливая ты, Макария! Ой, Наталья! – рассмеялась Любушка. – Никак не привыкну к твоему имени.

— И ты судьбу свою однажды встретишь, Любаша! – уверенно сказала та.

«Эх, кабы знала ты про судьбу-то мою!» – мысленно проговорила Любушка, но вслух ничего не сказала, лишь улыбнулась своим спутникам.

Анфиса, как всегда, присела в тени черёмухи передохнуть. Щурясь на солнышко, оглядела огород хозяйским взглядом. Лук вон пора уже убирать, перо совсем полегло. Рановато что-то нынче. И крыжовник ещё на ветках остался, зря пропадает. Надо бы детвору отрядить остатки обобрать. Они, конечно, больше в рот собирают, чем в корзинку. Да что с них взять-то? Дети! Вот уж Маруся приедет, тогда и дать ей задание, пусть она тут с ними похозяйничает. Да надо упредить, чтоб в горох их больше не пускала. А то скоро и на семена не останется, всё пообдёргали, пострелята…

Дааа, лето, почитай, пролетело. Глазом моргнуть не успели, а уже и осень на пороге. Она ещё не настала, но предвестники-то уже тут как тут. По утрам росы холодные. После Ильина дня оно всегда так. Вечера всё чернее, ночи – холоднее. Тяжёлое нынче лето у них выдалось, тревожное. Жизнь-то, она никак без тревог не обходится. Василко, слава Богу, на поправку идёт… Ох, и досталось же парню! Сначала с Лизаветой беда приключилась, теперь с ним… И Любушка вот тоже… Интересно, как там Иван в этом Екатеринбурге? Хоть бы уж нашёл девку-то да привёз домой, одной бедой бы меньше стало. Замуж надо её выдать, в добрую семью, тогда и жить спокойно можно. Ой, нашлась бы только… На Тюшу смотреть уже вовсе нет сил, убивается баба, всё себя корит… И Проша лицом почернел, сдаёт помаленьку. За всех у него душа болит. А ей-то как горько смотреть на него! Столько силы в мужике было, такая хватка… А теперь по-стариковски жалостливый стал. Он хоть вида не показывает, всё суровость на лицо напускает, как прежде, но нет-нет, да и промелькнёт в глазах слезинка. От жены-то не скроешь, она всё видит.

Да-а, промелькнула жизнь, что это лето… Осень жизни пришла… У жизни-то, оказывается, тоже своя осень есть. По молодости всё казалось, что впереди ещё так много времени, а теперь Анфиса остро чувствует, что отмеренный срок идёт на убыль, как ни крути. Вспомнился вдруг свёкор, дед Степан. Крепкий был старик, долгонько ещё после смерти жены пожил. Сильно кручинился по Марьюшке-то своей. Бывало, говаривал: «Не тому тяжело, кто помер, а тому, кто жить остался». Вот и она сейчас частенько думает, кому же из них с Прохором первому уходить доведётся, а кому одному тут горе мыкать выпадет…

— Бабушка! Бабушка! Там тятька приехал! И Люба с ним! – раздался сзади голос Стёпки. – Пойдём скорее, мамка меня за тобой послала!

Анфиса подхватилась да следом за внуком поспешила. Слава тебе, Господи! Вернулась девка!

А во дворе уже собралась вся семья. Тюша теребит дочку, обнимает да целует. Ася вокруг них скачет от радости. Дед Прохор с Иваном разговаривает, а сам глаз не сводит с Любаши. А та-то хороша! Барыня, да и только! Платье на ней такое нарядное! И шляпка! А повзрослела-то как! Только в глазах грустинка застыла.

— Здравствуй, бабушка! – бросается Любаша к Анфисе. – Как же я по тебе скучала!